Фишер в Израиле

Время публикации: 17.10.2012 13:22 | Последнее обновление: 19.10.2012 13:14

Прошедший в Эйлате клубный чемпионат Европы – не единственное крупное соревнование в истории Израиля. Можно вспомнить Олимпиады 1964 и 1976 годов, командный чемпионат мира в 2005-м. Из турниров следует отметить традиционные - в Беер-Шеве, турнир в Иерусалиме (1986), в Херцлии. Но всё началось полвека назад в Натаньи. Ставший традиционным, фестиваль привлек наибольшее внимание в 1968 году, когда здесь играл Бобби Фишер.

Об этом турнире в Советском Союзе было известно крайне мало. И не столь потому, что турнир не был сильным – участие Фишера с лихвой компенсировало этот факт. Годом раньше СССР разорвал с Израилем дипломатические отношения, и в советской печати началась крупномасштабная антиизраильская кампания. От газетных заголовков типа - «Оголтелые захватчики», «Страна-агрессор», «Сионизм – фашизм» - и без того рябило в глазах, и стоило ли привлекать внимание к турниру, посвященном, к тому же, двадцатилетнему юбилею образования государства. Румыния была единственной  страной коммунистического блока, сохранившей дипломатические отношения с Израилем. Виктор Чокылтя и Октавио Троянеску неоднократно выигрывали первенства своей страны, а Чокылтя однажды даже удалось победить Фишера. Но не в Натаньи.

Бобби, как видно из таблицы, отпустил на всех только три ничьих.

Нет сомнения, что Фишер рассматривал турнир в Натанье как отдых с шахматами.  Если бы Бобби играл с полной выкладкой, очень может быть ему удалось бы повторить собственное достижение в первенстве США в 1963 году, когда в значительно более сильном составе американец добился стопроцентного результата.

Эмиграция из Советского Союза еще не началась, и молодую страну представляли израильские мастера первого призыва.  Cреди них выделялся выходец из Польши Моше Черняк, поселившийся в Палестине в 1934 году.

Летом 1972 года я несколько раз встречался с Черняком, шла речь даже о моей работе в шахматном клубе в Тель-Авиве под его патронажем, но судьба повернулась иначе. Михаил Яковлевич, как я его называл, прекрасно говорил не только по-русски, но и на полдюжине других языков.

В Натаньи играл голландский гроссмейстер, а тогда совсем еще сырой мастер - Ханс Рей. Воспоминания Рея, которые я хотел бы предложить вашему вниманию, неизвестны российскому читателю и проливают свет на еще одну страничку в жизни одиннадцатого чемпиона мира.


* * *

«Была поздняя весна 1968 года, и турнир в котором мы оба играли, проводился в Натаньи, курортном городке на берегу моря чуть севернее Тель-Авива.

Это был не особенно сильный турнир. Главным образом мастера, большей частью израильские, пара гроссмейстеров, но всех их отделяла от мировой элиты дистанция огромного размера. И вдруг – Фишер! Шахматист, считающийся самым сильным в мире!

В последний раз он играл в шахматы год назад в межзональном турнире на первенство мира в Тунисе. Фишер лидировал после половины соревнования, но со скандалом покинул турнир. Одновременно с Натаньей проводился чемпионат Соединенных Штатов, но и там Фишер решил не принимать участия из-за какого-то конфликта.

И вот теперь он в Натаньи. Это как будто Йохан Круифф на пике своей славы решил принять участие в матче футболистов-любителей, гоняющих мяч после работы; предполагалось, что Фишер выиграет этот турнир с закрытыми глазами.

Я видел Бобби на Олимпиаде в Гаване (1966) и уже тогда мог заметить кое-какие черты его трудного характера, о котором ходили легенды. В турнирном зале бывшего «Хилтона», переименованном в «Гавана либре», Фишер анализировал какую-то позицию с другим членом американской команды - Ларри Эвансом. Было известно, что оба гроссмейстера находятся в дружеских отношениях. Внезапно Фишер поднялся из-за стола: «Я не намерен бесплатно давать комментарии в твой журнал!» - сказал он и, широко ступая, зашагал к выходу.

Турнир в Натаньи был второразрядный, и организаторы, послав приглашение Фишеру, не очень надеялись на успех, но Бобби неожиданно согласился. За участие Фишер получил гонорар от общества США-Израиль и много времени проводил в компании маленького толстого человечка, после сионистского конгресса в Иерусалиме специально приехавшего в Натанью, чтобы приглядеть за гением. Но это было совершенно необязательно. Хотя до начала турнира Фишер поставил условия: просторный зал, освещение и соблюдение абсолютной тишины во время игры, последнее фактически не соблюдалось. Тем не менее, Фишер был сама любезность. Он спокойно относился к шуму в турнирном зале, особенно когда представитель Израиля выигрывал. “Ты еще не слышал шума на турнирах в Югославии...” - говорил он мне в таких случаях.

Бобби пребывал в прекрасном настроении, и когда официант в ресторане отеля попросил американца оказать ему честь, воспоминание о которой он будет хранить вечно, Фишер тут же согласился сыграть с ним партийку.

Обычно мы проводили время втроем: Фишер, английский мастер Майкл Басман и я. Это и понятно: мы были приблизительно одного возраста. Бобби оказался много раскованнее, чем я ожидал. Даже когда я осмелился заметить, что в прошлом он вел себя как параноик, Фишер рассмеялся: “Если бы у тебя были мои проблемы...” Помню, я еще наивно подумал: я бы с удовольствием поменялся с тобой проблемами...

Мы оба привыкли поздно ложиться и порой гуляли по городу, когда на улице не было ни души, за исключением рабочих, ремонтировавших дорогу. “Хай, Бобби!” - приветствовали они его: в городе уже знали, что сюда прибыл сам Бобби Фишер.

Тему разговора выбирал Бобби; почти никогда мы не говорили о шахматах. Его коньком были журнальчики, специализирующиеся на рассказах об убийствах и насилиях. Он был крайне озабочен ростом преступности в американских городах. “Все они совершали одну и ту же ошибку”, - уверял Фишер, говоря о жертвах преступлений. Это означало, что сам он в Нью-Йорке постоянно настороже: в своем апартаменте в Бруклине он установил две сигнализационные системы.

Говорили мы и о политике. В 1968 году должны были состояться выборы президента Соединенных Штатов, но тогда еще не было ясно, кто будет кандидатом от обеих крупнейших партий.

За кого он будет голосовать? Ни за кого, говорил Бобби, потому что все они мошенники. Самым честным он считал независимого кандидата Джорджа Уолласа, сенатора от Алабамы. Яростно выступая против предоставления гражданских прав чернокожим американцам, Уоллас приобрел известность во всем мире.

Моим фаворитом был Мак-Карти, кандидат от демократов, в программе которого было прекращение войны во Вьетнаме.

“Это совершенно невозможно. Такого просто не может быть, чтобы ученый, к тому же, в каком-то смысле, левый интеллектуал стал бы президентом США”, - заметил Бобби. Здесь он был прав. Во всяком случае, тогда.

Позже Фишер стал рассматривать Соединенные Штаты как исчадие зла, но в то время так далеко он еще не зашел. Бобби полагал, что Америка во время войны с Вьетнамом должна была предъявить ультиматум, угрожая сбросить атомную бомбу на Ханой. А если вьетнамцы отклонят ультитамум? “Тогда ничего не поделаешь, - говорил Фишер, - тогда бомба, к сожалению, все-таки должна быть сброшена”.

Наши разговоры далеко не всегда были столь тяжеловесны. Фишер знал немало об американской поп-музыке и помнил почти все песенки Ареты Франклин наизусть.

Однажды, к огромному удовольствию случайных прохожих, оказавшихся на улице в столь позднее время, он даже исполнил что-то из репертуара популярной тогда группы Motown.

Когда он сказал, что много читал о евангелисте Билли Грэхеме и о Всемирной Церкви Бога, я спросил, является ли он сам членом какой-нибудь секты. Он дал отрицательный ответ. Был ли он уже тогда связан с фундаменталистской сектой в Калифорнии, я не знаю. Позднее эта церковь выкачала из Фишера немалую сумму.

В другой раз речь зашла о Ройбне Файне, замечательном американском гроссмейстере и авторе многих известных книг. В одной из них Файн рассказывает о первом чемпионе мира Вильгельме Стейнице, который, якобы, сказал, что мог бы дать пешку вперед самому Господу.

Это, конечно, полная чепуха, но думаю, что, играя белыми, я мог бы сделать с Богом ничью, - откликнулся Бобби. - Я играю испанку, ну как я могу проиграть? Может, если Он изберет сицилианскую... Но нет, тогда я играю Сс4 и стою лучше. Что можно сделать там? Конечно, если Он прибегнет к трюкам...

Полагаю, это была шутка. Думаю, он использовал Бога как метафору для совершенной игры. Но и в этом случае, решиться сказать, что не проиграет белыми, если соперник будет играть самым лучшим образом... Но здесь, я думаю, Фишер был серьезен.

Несмотря на воинственность во взгляде на политику США во Вьетнаме, он был настроен критически по отношению к американскому обществу: “Это – джунгли, где все борются только за деньги. На киббуц в Израиле, основанный на взаимопомощи, в Америке смотрели бы как на шутку...”

Фишер сказал, что после турнира в Натаньи намеревается остаться на некоторое время в Европе. “Мне этот мир значительно ближе”, - говорил он.

“Может быть, гражданин мира на некоторое время думает обосноваться в Амстердаме?” – осторожно поинтересовался я.

“Маловероятно. Амстердам – это старье, к тому же, он слишком мал. Роттердам – лучше, современнее, ты так не думаешь..?”

В конце турнира Бобби и я были приглашены одним из участников погостить пару дней в киббуце, где тот жил. Позднее Фишер стал ужасным антисемитом, поэтому сейчас это звучит немножко странно: Фишер в киббуце.

Однажды я спросил Бобби, как совместить антисемитские разговоры, о которых был наслышан, и его пребывание в Израиле? Бобби признал, что раньше он действительно говорил глупости: “Я ведь и сам наполовину еврей, как я могу быть антисемитом?” В cвоей последующей жизни он перестал придерживаться этой точки зрения.

В киббуце мы играли блиц. В турнире я проиграл ему довольно быстро и теперь надеялся если не на реванш, то хотя бы на одну-две ничьи. Увы. После серии побед он предложил мне коня фору. Я запротестовал, но это было условием, если я хотел продолжать играть вообще. Он выиграл снова, и такого унижения я уже не мог перенести. Я затребовал реванша, но не получил его: “Ты слишком слаб”, - сказал Бобби.

Вместе мы анализировали партии игравшихся тогда кандидатских матчей. Вместе! Как мышь, устроившаяся на спине у слона: мы шагаем дружно вместе!

Но всё равно, это были чудесные дни в киббуце, и я всегда буду помнить, как Бобби обнял коня и нашептывал ему нежные словечки.

В последний раз я видел его во время Олимпиады в Зигене в 1970 году. Мы кивнули друг другу, сказали «хэлло», и это было все.

Четверть века спустя я был на одной венгерско-голландской свадьбе в Будапеште. Бобби жил тогда там, и я фантазировал: что было бы, если бы я случайно встретил его и пригласил на эту свадьбу.

Свадьба была еврейская, но, наверное, это не смутило бы Бобби: ведь несмотря на весь свой антисемитизм, он находился в дружеских отношениях с семьей Полгар, с гроссмейстером Лилиенталем, о котором говорил, что тот никакой ни еврей, а только думал, что был таковым.

Это была, конечно, игра моего воображения. Если бы я действительно встретил его, Бобби, без всякого сомнения, улетучился бы тут же: ведь я стал журналистом».


* * *

Фишер в рассказе Рее предстает в один из светлых периодов своей жизни. В популярнейшей программе американского телевидения того времени, хотя мы и видим, как смущающемуся Бобби порой не всегда комфортно отвечать на вопросы мало что понимающего в шахматах интервьюера, будущий чемпион мира тоже производит совершенно адекватное, приятное впечатление. Такие периоды в жизни Фишера, увы, не были частыми.

Младенец, которого вы видите на снимке - первая известная фотография Бобби - и помрачившийся рассудком старик в самом конце – один и тот же человек.

Между этими фотографиями пролегла жизнь. И какая жизнь! О некоторых  эпизодах её, по сравнению с которыми меркнет самый лихо закрученный приключенческий роман, попробую рассказать в другой раз. 


  


Смотрите также...

  • Американский гроссмейстер Уильям Ломбарди скончался минувшим утром от сердечного приступа, немного не дожив до своего 80-летия.

  • В конце января следующего года в американском Парк Сити состоится очередной ежегодный кинофестиваль независимого кино "Сандэнс". 

  • В видеоархиве агентства Assosiated Press собраны 32 видео, снятых в Рейкьявике в 1972 году во время матча на первенство мира между Борисом Спасским и Робертом Фишером. В частности, доступны несколько коротких интервью с Борисом Спасским.

  • Вы представляете себе Бобби Фишера в солдатской форме? Скажем, в таком виде:

    Или в таком:

    Не представляете? Я тоже не представляю.

  • Ровно сорок лет назад Виктор Корчной выиграл в полуфинальном кандидатском матче у Льва Полугаевского (8.5-4.5, Еvian 1977). Теперь ему предстоял финальный матч с Борисом Спасским, победитель которого выходил на чемпиона мира Карпова.

  • В июле этого года в британских кинотеатрах появится новый документальный фильм Лиза Гарбуса "Бобби Фишер против остального мира". А на днях закрытую премьеру картины в Лондоне, предназначенную исключительно для прессы, посетил Магнус Карлсен. На премьере оказался и корреспондент сайта Chessvibes Гэвин Джонс, который и задал норвежскому шахматисту несколько коротких вопросов:

  • Весна выдалась ветреной и холодной, как это часто случается в Нью-Йорке. Нескладный угловатый подросток бежал по аллеям Центрального Парка по направлению к Манхеттенскому шахматному клубу. Он делал это почти каждый день, но сегодняшний был особенным: 9 марта 1957 года мальчику исполнилось четырнадцать лет.

  • Сегодня грустный день для любителей поэзии, театра, авторских песен, вообще искусства – исполнилось 35 лет со дня смерти великого поэта и барда Владимира Высоцкого.

  • Борис Спасский "чувствует скорую встречу с Кересом" и разговаривает с Фишером во сне

  • Турнир 1936 года в Ноттингеме был одним из самых знаковых в прошлом веке. Вспоминает один из победителей его Михаил Ботвинник: «Долгое время чемпион мира Эйве был лидером, и я еле поспевал за ним. В этот критический момент состязания Ласкер неожиданно пришел ко мне в номер.


    Эмануил Ласкер на турнире в Ноттингеме (1936) представлял Советский Союз