Одинокая сосна

Время публикации: 16.08.2012 18:40 | Последнее обновление: 23.08.2012 12:33

«And now, – здесь главный судья турнира Исаак Кэжден делал короткую паузу и набирал воздух в легкие: - FOR THE MONEY!!!!!» После чего следовал оглушительный удар по гонгу, означавший начало последнего тура.

Действо происходило в крохотном (около полутора тысяч душ) калифорнийском городке Лон Пайн (Lone Pine), обязанным своим названием одинокой сосне, увиденной первопроходцами в устье близлежащего каньона. Городок расположен между самой низкой точкой Соединенных Штатов – долиной Смерти и высочайшей горной вершиной Уитни.

Виды здесь замечательные, в окрестностях городка были сняты многие знаменитые вестерны, среди них - «Джо Кидд» с Клинтом Иствудом и «Маверик» с Мэлом Гибсоном и Джоди Фостер. Вот уже два десятка лет в Лон Пайне проводится фестиваль вестернов, и сюда съезжаются тысячи любителей этого жанра.

Но еще раньше название Лон Пайн было связано с шахматами: в семидесятых годах прошлого столетия здесь игрался самый сильный опен в мире.

Все началось в 1971 году, когда первый, довольно скромный турнир выиграл Ларри Эванс. С каждым годом призы увеличивались, число гроссмейстеров росло, и очень скоро ни один опен не мог даже близко сравниться с калифорнийским.

Нижняя планка рейтинга  была поднята до 2450; в переводе на Эло сегодняшнего дня к этой цифре следует прибавить единиц сто, а то и все сто пятьдесят. Исключение делалось только для сильнейших американских  юниоров, а учитывая, что число участников обычно не превышало семидесяти, можно представить, какой силы были эти опены.

Хотя добраться до Лон Пайна из Европы непросто - самолетом до Лос-Анджелеса, потом шесть часов на автобусе, - турнир привлекал не только очень большим призовым фондом, но и так называемым «гроссмейстерским минимумом».

Сумма, гарантировавшаяся каждому гроссмейстеру, не попавшему в число призеров, обычно покрывала не только дорожные расходы, но и пребывание в одном из мотелей Лон Пайна. Впрочем, следует признать: гроссмейстерский полк насчитывал тогда много меньше сабель. Во всем мире их было девяносто, из них тридцать девять - в Советском Союзе.


Невзрачное здание муниципиального совета в Лон Пайне видело многих сильнейших гроссмейстеров мира


* * *

Аборигены поначалу с недоумением смотрели на странных людей, говорящих на непонятных человеку языках. Но даже в привычном английском то и дело слышался какой-то шифр: постоянное поминание короля, королевы, епископов и рыцарей в сочетании с буквами и цифрами. Но очень скоро жители Лон Пайна убедились, что ничего дурного у шахматистов на уме нет, и стали смотреть вполне дружелюбно на представителей этого диковинного племени.

А если учесть, что обычно пустующие мотели и кафе были заполнены едва ли не две недели, отношение местного населения стало еще более теплым. Но самое главное: все шахматисты были гостями почетного гражданина их маленького городка.

Ларри Эванс рассказывал, как был однажды задержан местной полицией за превышение скорости. Штраф был уже выписан,  но после того как гроссмейстер назвал имя человека, чьим гостем является, квитанция была  разорвана, а с водителя взято слово, что в следующий раз он будет больше обращать внимания на дорожные знаки.

Человека, имя которого произнес Эванс, звали Луис Стетхэм (1907–1983). Он же был единственным спонсором опена в Лон Пайне.

Спонсором?  Нет, конечно. Стетхэм был настоящим филантропом, меценатом в самом первоначальном смысле этого слова. Он тратил немалые суммы совсем не для того,  чтобы все узнали о его бизнесе, тем более, что Стетхэм уже удалился от дел. Славословие, всегда сопутствующее щедрому даятелю, заставляло его болезненно морщиться, так что тщеславие тоже было ни при чем.

Всё объяснилось много проще: Луис Стетхэм любил шахматы, и ему было приятно видеть своими гостями мастеров этой игры.

Несколько раз он приглашал в Лон Пайн Фишера, но тот даже не отвечал на приглашения. Когда филантроп спросил Арнольда  Денкера о причинах такого неуважения, гроссмейстер только развел руками: «Фишер – гений, и с этим надо считаться...»

Стетхэм поднял брови: «Я тоже гений и всемирно известный изобретатель, но совершенно не нуждаюсь в том, чтобы кто-нибудь с этим считался...»

На счету Луиса Стетхэма было множество самых разнообразных патентов, в том числе в области искусственного сердца, легких и различного другого медицинского оборудования.

Заработав состояние и отойдя от дел, он не потерял любопытства к окружающему миру. По ночам Стетхэм наблюдал звезды из домашней обсерватории, а вокруг его дома можно было увидеть различную радиоаппаратуру, тарелки и мощные антенны.

После турнира в доме Стетхэмов устраивался прием. Гроссмейстеров встречали сам хозяин, серьезный немногословный мужчина, и хозяйка, увлекавшаяся русской живописью и говорившая немного по-русски.

Кроме картин русских художников на стенах висели полотна Рембрандта, Халса, Босха и других знаменитых голландцев.

В комнате, отведенной под  мастерскую мадам Стетхэм, в подрамниках были натянуты холсты начатых ей картин. Там же стоял концертный рояль, и госпожа Стетхэм однажды призналась, что в ее жизни был период, когда она всерьез подумывала о карьере профессиональной пианистки.

Помимо домашней обсерватории и радиорубки, в доме была комната, оборудованая как фотолаборатория; фотографирование тоже было одним из хобби миллионера, равно как парусные регаты и опера.

Но самым сильным увлечением Стетхэма были шахматы. Так как партнеров в самом Лон Пайне ему, понятно, не нашлось, он начал играть по переписке. Поговаривали, что когда Стетхэм не мог заснуть, а это случалось довольно часто, он входил в контакт с любителями шахмат в самых отдаленных точках земного шара от Исландии до Южной Африки.

Все это было сорок лет тому назад, когда  никто и не слыхивал об интернете; основным способом коммуникаций был телефон да обычная почта, в случае Стетхэма и радиосвязь.


Десант эмигрантов из Советского Союза в Лон Пайне (1975): Владимир Либерзон, Алла Кушнир, Леонид Шамкович


Алла Шулимовна Кушнир (1941 - советский, начиная с 1973 года израильский гроссмейстер. Трижды играла матчи на первенство мира с Ноной Гаприндашвили). Не только победила в Лон Пайне двух гроссмейстеров, - тогда сеансация, - но и первой в мире выполнила норму мужского международного мастера. Спустя два года Нона Гаприндашвили добилась еще большего успеха, разделив в Лон Пайне первое место (1977) и показав гроссмейстерский результат.


Лон Пайн (1980) был одним из первых турниров Льва Альбурта в Соединенных Штатах. Таблички с именами соперников свидетельствуют: внешней стороне дела особого внимания в Лон Пайне не уделялось.


Покоритель Лон Пайна (1978) Бент Ларсен с Луисом и Дорис Стетхэм.


В 1974 году в Лон Пайне победил Вальтер Браун. Слева внизу - канадский гроссмейстер Питер Буайзис, больше известный тем, что у него уже после выигрыша матча на мировое первентство пару недель гостил Бобби Фишер. По рассказам самого Буайзиса, они много играли блиц, но ни одной ничьей сделать ему не удалось.  Справа - немецкий гроссмейстер Лотар Шмид, главный судья матча Спасский-Фишер (1972).


Луис Стетхэм и Тигран Петросян, финишировавший первым в Лон Пайне-1976

Регламент турнира был своебразный. Пять туров, затем два (!) выходных дня, обязательно выпадавших на пятницу и субботу, потом заключительные четыре тура. Столь необычное расписание специально подстраивалось под Решевского, и американский ветеран не раз принимал участие в Лон Пайне.

В пятницу вечером, когда для Решевского начинался шабат, любители острых ощущений брали курс на столицу игорной индустрии: Лас-Вегас отстоит от Лон Пайна на пару сотен миль.

Веселый караван возвращался поздно вечером в субботу, а то и в воскресенье прямо к началу тура. Не уверен, одобрил ли бы Ботвинник поездку такого рода во время соревнования.


* * *

В 1979 году Лон Пайн собрал, как всегда, очень сильный состав. Козырной картой турнира был Виктор Корчной. Претендент на мировое первенство, только год назад проигравший в драматической схватке Анатолию Карпову, давно согласился приехать в Калифорнию. Это не прошло незамеченным для чиновников Спорткомитета.

Ни для кого не было секретом, что на приглашения советских гроссмейстеров, где в списке участников стояло имя Злодея, из Москвы приходил неизменный отказ. В официальных соревнованиях на первенство мира встречи с Корчным, правда, имели место, но и те походили скорее на сражения, в которых боевые действия ведутся в различных направлениях.

Решение Корчного сыграть в Лон Пайне было весьма огорчительно для советских  гроссмейстеров. Турнир всегда имел репутацию очень «жирного»: Соединенные Штаты, к тому же возможность заработать очень приличные, по понятиям Советского Союза - баснословные деньги. За поездку в Калифорнию боролись на самом верху: приезд в Лон Пайн таких звезд как Смыслов, Петросян, Геллер, Полугаевский говорил за себя.

Советские фунционеры всегда отрицали официальный бойкот Корчного: это противоречило правилам ФИДЕ (тема, не потерявшая своей актуальности и сегодня), но внешне приличия соблюдались.

Осенью 1979-го в Амстердам, на пресс-конференцию, посвященную этой проблеме, прибыл глава советских  шахмат Виктор Батуринский.

«Вы утверждаете, что представители Советского Союза по собственной инициативе отказываются от турниров, где принимает участие Корчной, что он пишет возмутительные вещи о Геллере, Петросяне и других советских гроссмейстерах. Но в этом году в Лон Пайн не приехали уже заявленные Цешковский и Романишин. А это ведь молодые шахматисты, они с Корчным почти и не сталкивались, как вы это объясните?» - спросили у Батуринского.

Батуринский раздумывал некоторое время, даже взял сигару и выпустил колечко дыма, после чего медленно произнес: «Отчего же. Романишин и Цешковский действительно собирались поехать в Лон Пайн, но, узнав что там играет Корчной, пришли к нам посоветоваться. Мы рекомендовали от поездки воздержаться, в остальном же они могли поступать, как им представляется правильным. Поразмыслив, они решили отказаться…»


Пал Бенко, не знающий до тура, чем себя занять, решил зайти в парикмахерскую (Лон Пайн 1979)

В том году Корчной играл в Лон Пайне неудачно. Проиграв в середине турнира две партии кряду – Ломбарди и Либерзону, - он остался за чертой призеров.

Зато прекрасно выступил Ясер Сейраван.

Американский юниор, хоть и не взял приза, отыграл едва ли не самый сильный турнир и показал гроссмейстерский результат. Несколько месяцев спустя Ясер стал чемпионом мира среди юниоров, а в январе следующего года победил и в главном турнире в Вейк-ан-Зее (1980). Ему было тогда девятнадцать лет.

В свои лучшие годы Сейраван был гроссмейстером очень высокого класса, к его вязкому стилю было непросто приспособиться. Талю, например, проигравшему Ясеру три безответные партии, это так и не удалось.

Однажды фотография красавчика Сейравана, опубликованная в каком-то женском журнале Соединенных Штатов, победила в конкурсе «холостяк месяца». Ясер рассказывал, что получил тогда больше трехсот писем с фотографиями и с матримониальными предложениями.


* * *

Жеребьевка в Лон Пайне делалась вручную. Список пар вывешивался на дверях зала в день игры; он не всегда бывал окончательным. В день второго тура я увидел Тони Майлса, горячо доказывающего судьям, что пары определены неверно: на такой ранней стадии Корчной никак не мог выпасть ему в соперники. Англичанин добился своего - в моем случае это значило, что вместо чемпиона мира среди юношей Марка Дисена я получил другого американца - Анди Солтиса. Готовиться, впрочем, было бесполезно в любом случае. Да и какая подготовка – просмотр партий соперника из последнего захваченного с собой «Информатора»? Или вопрос приятелю – а что, собственно, исполняет Солтис на 1.d4?

«Фраер, - подготовил меня к этой партии Леонид Шамкович (1923 – 2005 - советский, потом американский гроссмейстер). – Играет только староиндийскую и при первой возможности норовит провести а6 и b5...»

Рискну предложить вам эту партию: она характерна для моей манеры игры белыми в те, да и в другие времена.

[Event "Lone Pine op"] [Site "Lone Pine"] [Date "1979.08.16"] [Round "2"] [White "Sosonko, Genna"] [Black "Soltis, Andrew E"] [Result "1-0"] [ECO "E95"] [WhiteElo "2535"] [BlackElo "2445"] [PlyCount "93"] [EventDate "1979.03.??"] [EventType "swiss"] [EventRounds "9"] [EventCountry "USA"] [Source "ChessBase"] [SourceDate "1999.07.01"] 1. d4 g6 2. c4 Bg7 3. Nc3 d6 4. e4 Nd7 5. Nf3 e5 6. Be2 Ngf6 7. O-O O-O 8. Re1 c6 9. Bf1 a6 10. Rb1 exd4 11. Nxd4 Re8 12. Nb3 Qc7 13. Bf4 Ne5 14. Rc1 Nh5 15. Bg5 f5 16. exf5 Bxf5 17. Qd2 Nf7 18. Be3 Nf6 19. Nd4 Bd7 20. h3 Ne4 21. Nxe4 Rxe4 22. Nf3 Rae8 23. b3 Bc8 24. Rcd1 R4e7 25. Bd3 Ne5 26. Be2 Nf7 27. Bf4 Qb6 28. Bf1 Rxe1 29. Rxe1 Rxe1 30. Qxe1 Qd8 31. Qe3 h6 32. Bd3 g5 33. Bg3 Kf8 34. Bg6 Qe7 35. Qa7 Ne5 36. Qb8 Nxf3+ 37. gxf3 Qe6 38. Bh5 Ke7 39. Bg4 Qe1+ 40. Kg2 Bxg4 41. hxg4 Be5 42. Qxb7+ Kf6 43. Bxe5+ Qxe5 44. Qxc6 a5 45. Qd7 Kg6 46. Qd8 Qc5 47. Qg8+ 1-0 

По вечерам участники коротали время в одном из кафе Лон Пайна за болтовней, анализом, блицем и карточной игрой, словом, всем, чем занимались уважающие себя шахматные профи во все времена. Будет лицемерием, если скажу, что никто из них ни разу не наведался к стойке бара.

Некоторых можно было увидеть в компании с девушками-лонпайнчанками: когда еще в калифорнийской глубинке можно встретить столько молодых людей из каких-то далеких штатов, а то и из невесть где лежащей Европы.

Пары последнего тура, начинавшегося рано утром, становились известными уже накануне вечером. В кафе становилось еще оживленнее, самые нетерпеливые наведывались время от времени в близлежащий турнирный зал, где судьи всё колдовали над жеребьевкой.

Наконец, очередной гонец прибыл с донесением: состоялось! Началось обсуждение пар, шансов на призы, но мало-помалу ажиотаж спал, и все стали расходиться.

Мне выпало играть черными с американским гроссмейстером Биллом Ломбарди. Проясню ситуацию. Мы оба подошли к последнему туру с плюс тремя, и было очевидно, что самым неудачным результатом для нас явилась бы ничья. В этом случае мы по прикидкам должны были получить по тысяче долларов.

Если партия кончалась результативно, проигравший скорее всего уходил в «гроссмейстерский минимум», зато победитель почти наверняка цеплялся за первый приз. По самым вероятным прогнозам сумма должна была составить около девяти тысяч долларов (что и подтвердилось).

Вам нужно объяснять что-нибудь еще? Калькулятором пользоваться совершенно не обязательно, вы ведь знакомы с правилами арифметики. Не прикидывайтесь, не прикидывайтесь, вы всё отлично поняли, даже если никогда не играли в турнирах по швейцарской системе. Напомню, что это было почти тридцать пять лет назад, и суммы, согласно статистике, следует умножить сегодня на три с половиной.

Наконец, кафе покинула последняя группа шахматистов, и мы с Ломбарди остались вдвоем. Заказали еще по дринку: кто-то должен был сказать слово. Но мы всё сидели и сидели и не были в состоянии сказать этого слова.

Скоро с хозяином кафе попрощались последние посетители из местных, и тот начал вопросительно поглядывать на нас.

Улица в Лон Пайне одна, и нам было по дороге. Прежде чем расстаться, мы постояли еще немного у мотеля, где стоял Ломбарди. Ночной горный воздух был свеж, нигде не было видно ни души, сердца наши бились в унисон, как писали в романах XIX века.

«Ну, так я пойду... Гуд найт, Генна», - грустно произнес американец. «Гуд найт, Билл» - скорбно повторил я. Пройдя метров десять, я оглянулся: Ломбарди еще стоял в дверях мотеля...

На следующий день в позиции, где никто не хотел рисковать, мы начали повторять ходы и, не смотря друг на друга, обменялись рукопожатием. Партию анализировать мы не стали.

Поставив закорючки на бланках, я стал бродить по залу. Ничего сенсационного не произошло. Плюс четыре перед последним туром было только у Глигорича. В случае победы над Ларсеном Глига занимал чистое первое место и получал пятнадцать тысяч долларов, а при поражении только тысячу. Глигорич не стал рисковать и в цейтноте удовлетворился ничьей. Нет никакого сомнения, что «сумасшедший автоматчик», как Спасский порой называл Ларсена, играя черным пошел бы ва-банк.

Да что же это я: все о деньгах да о деньгах. Но такая уж была жизнь тогда у шахматных профи. То ли дело сегодня: твори - не хочу!

Либерзон с Гортом, как и предполагалось, ограничились в своей партии десятком ходов, а  вот обычно сильно нервничающий Флорин Георгиу в день последнего тура излучал веселую уверенность. Взяв меня под руку и прогуливаясь, пока очередь хода за соперником, Флорин шептал, что покажет тому, почем фунт лиха: не поднимающий головы Тарджан "не справился с дебютом" и уже после десятого хода стоял на проигрыш. Вместе с Глигоричем, Гортом и Либерзоном Георгиу вошел в дележ первого приза.

К победителям мог присоединиться Ханс Рее. Когда я подошел к партии голландца с Драгутином Шаховичем, на доске стояла позиция на диаграмме.

Контроль пройден, и Рее обдумывал свой ход. Очевидно: следует  отойти ладьей по линии е, чтобы обеспечить движение проходной пешки. Кажется, все ходы ведут к цели – ведь черный король остается отрезанным в любом случае. Это не так: ход, сделанный Рее оказался ошибочным, а вот другой приводил к элементарному выигрышу.


Трудный выбор Ханса Рее

Разница составила не только внушительную сумму в почти 8 000 долларов, но и упущенного в который раз гроссмейстерского балла. Неудивительно, что после этой партии Ханс нарушил, и сильно нарушил спортивный режим.

Не сомневаюсь, вы сразу заметили разницу между ходами 1.Re8 и 1.Re7.


* * *

Я никогда не говорил с Луисом Стетхэмом: несколько ничего не значащих фраз, которыми мы обменялись на одном из приемов, конечно, не в счет.  Зато хорошо помню закрытие того турнира.

На столах, где еще несколько часов назад шла жестокая борьба за презренный металл, стояли бутылки и нехитрое угощение. По традиции каждый гроссмейстер на заключительном ужине должен был сказать несколько слов, но всё говорившееся можно было свести к одной формуле: «Большое спасибо, господин Стетхэм, большое спасибо, госпожа Стетхэм. Я играю в Лон Пайне в первый (второй, третий, четвертый) раз. Мне здесь очень понравилось и на следующий год я обязательно снова приеду в Калифорнию. Еще раз - большое вам спасибо!»    

Я решил сказать чего-нибудь этакое, но, пока говорили другие, ничего путного придумать не мог и, поднявшись, когда пришел мой черед, услышал собственный голос: «Большое спасибо, господин Стетхэм...»

После меня выступал Иегуда Грюнфельд. Иегуда – глухонемой, и его переводил Володя Либерзон – единственный, понимавший звуки, производимые израильским коллегой. Проверить содержание речи Грюнфельда было невозможно, но в переводе Либерзона она звучала как: «Спасибо, господин Стетхэм... Спасибо, госпожа Стетхэм... В следующем году...»

Стетхэм сидел, глядя прямо перед собой, в простой с короткими рукавами рубашке и молча слушал речи участников. Рядом чему-то улыбалась его жена-художница.

Крепко скроенный, могучий старик отчего-то хмурился и, выслушав все речи, медленно поднялся со стула.

«Я тут услышал много благодарственных слов в свой адрес. – сказал Стетхэм. - Все это очень мило, но вы забыли еще кое-кого. Это особенно удивительно, учитывая, что многие из вас приехали из коммунистических стран или жили когда-то в странах, где только и говорят о заботе о человеке.

Вы забыли поблагодарить жительниц Лон Пайна, на протяжении всего турнира безвозмездно работавших в этом зале с утра до ночи. Именно они готовили бутерброды и кофе, они убирали помещение, они приготовили и этот сегодняшний ужин. Спасибо вам за всё, и за этот вечер, и за этот стол», - и Луис Стетхэм поклонился женщинам, стоявшим у дверей зала.

Я сидел рядом с Владимиром Либерзоном и Леонидом Шамковичем. Мы выслушали речь старика с непроницаемыми лицами, а когда он кончил, Либерзон, поправив сползающий на сторону парик, взял двухлитровую бутылку белого калифорнийского вина и начал разливать его в пластмассовые стаканчики.


Анализ партии давно забыт, и разговор перешел на другие темы. Почти наверняка это политика: Либерзон был большим любителем порассуждать о положении на Ближнем Востоке, да и во всем мире. Маловероятно, хотя и не исключено, что в далекой Калифорнии Володя оценивает шансы ЦСКА: гроссмейстер всегда оставался пламенным болельщиком армейской футбольной команды.


* * *

Не помню, почему не удалось приехать в Лон Пайн на следующий год, но в 1981-м я снова играл в Калифорнии. Имя будущего победителя отсутствовало в предварительном списке участников. Сделано это было преднамеренно: таким образом было решено усыпить бдительность чиновников Госспорткома СССР.

Когда Олег Романишин и Артур Юсупов добрались до места назначения, первым, кого они увидели, был Виктор Львович Корчной собственной персоной, решивший потренироваться в Лон Пайне: через несколько месяцев ему снова предстоял матч на мировое первенство.

Возвращение в Москву теперь выглядело совсем нелепо, и Олег с Артуром на свой страх и риск решили играть в одном турнире со Злодеем. После того, как Корчной остался на Западе, прошло пять лет, и это был первый такой случай.

Мне удалось выиграть важную партию у Романишина, и перед последним туром мы с Глигоричем и Сейраваном отставали от Корчного на пол-очка. Они играли друг с другом, а я - черными с Корчным. Потеряв белыми важный темп в защите Рагозина, он предложил ничью уже на 14 ходу.

Сказав, что подумаю, я встал из-за стола и подошел к доске конкурентов; те уже анализировали партию. Сколько бы ты не думал, - мелькнула мысль, когда я снова уселся за столик, - опередить Корчного, удастся только победив его. Других вариантов нет в природе. Победив? А если "попасть"?

Ментальность страны номер один господствует в Америке во всем, тем более в спорте. Шахматные опены тоже проводятся по формуле "The winner takes all" – разница между первым призом и прочими значительная, и Лон Пайн не был исключением. Из одного вытекает другое: сразу за словами о победителе, который takes it all, следуют другие: the looser standing small или has to fall, -  по вашему выбору.

Но как можно "попасть" в позиции, которая проще пареной репы, - думал я. - Ведь после 14...Rfc8 у черных стойкий плюсик? Да Злодеюшка сам всё понимает, даже из-за доски не встает - настрополял я себя, но вторым зрением заметил, как чья-то рука протягивает и пожимает руку Корчного. Невероятно! Это была моя собственная рука!

«Если уж такие позиции, милый, ты не играешь на выигрыш, тогда – полный...» - сыпал соль после тура Леонид Шамкович, по привычке московских интеллигентов добавляя крепкое словцо.


Фотография Шамковича, как легко заметить, сделана не в Лон Пайне

Собственные мысли спустя тридцать с лишним лет восстановить не берусь. Помню, что, поделив второе место с Глигоричем и Сейраваном и получив, что-то около девяти тысяч, особенно расстроен не был.

И где-то блуждала мысль, получившая оформление только сейчас: разные ментальности, разные получки, я бы в киллера пошел – пусть меня научат!


* * *

Это был последний Лон Пайн. В следующем году Луис Стетхэм заболел, и турнир не проводился. А потом Стетхэм умер.

Шахматисты приняли спокойно эту весть и стали приезжать на другой опен – в Нью-Йорк, проводившийся другим шахматным энтузиастом - Хозе Кучи. Стал приезжать в Нью-Йорк и я.

Призовой фонд там был даже несколько выше, только  вот «гроссмейстерского минимума» больше не существовало. И никто уже не просиживал часами в кафе. И не гулял, то и дело натыкаясь на знакомых, по единственной улице маленького городка, превращавшегося на две недели в шахматный рай.

Почему я вспомнил о нем? Сам не знаю. Просто, поворачивая так и эдак калейдоскоп памяти, наткнулся на мозаику блесток, которая никогда больше не составится. Блестки были светлыми.

Луис Стетхэм. Лон Пайн. Одинокая сосна.


  


Смотрите также...

  • Американский гроссмейстер Уильям Ломбарди скончался минувшим утром от сердечного приступа, немного не дожив до своего 80-летия.

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, мы на «Аэрофлоте», вместе со мной победитель еще не «Аэрофлота», а «Moscow open» Борис Грачев. Борис, не слишком ли – два таких сильных турнира подряд играть?

  • Эпоха твиттерных и фейсбучных новостей не допускает неторопливости, надо быть постоянно up to date. Решил идти в ногу со временем и на этот раз не утомлять вас многословностью, ограничившись короткими историями. Истории вспомнились во время просмотра матчей футбольного мирового чемпионата и только что закончившегося турнира в Уимблдоне. 

  • Накануне мы сообщали о блицтурнире, проведенном в Сан-Франциско после основного соревнования. Победитель в блице так и не был выявлен, а вот главный приз основного турнира San Francisco GM Invitational 2014 все-таки достался Михаилу Гуревичу.

  • По улице моей который год,
    Звучат шаги – мои друзья уходят.

    Белла Ахмадулина

    Был далекий 1965-й год. В венгерском курортном городке Дьюла проходил международный шахматный турнир. У всегда неукротимого Виктора Корчного еще и явных конкурентов не было. Поэтому его феноменальные 14.5 из 15 удивляют лишь на первый взгляд.

  • Название песни еще советских времен не соответствует сегодняшней действительности. Дело не в том, что ветераны не стареют душой - они вообще молодеют.

  • Турнир 1936 года в Ноттингеме был одним из самых знаковых в прошлом веке. Вспоминает один из победителей его Михаил Ботвинник: «Долгое время чемпион мира Эйве был лидером, и я еле поспевал за ним. В этот критический момент состязания Ласкер неожиданно пришел ко мне в номер.


    Эмануил Ласкер на турнире в Ноттингеме (1936) представлял Советский Союз

  • Когда думаю о Тале, в памяти все время перемешивается грустное с негрустным.

  • 18+

    Один очень известный гроссмейстер, гордясь талантом своего трехлетнего отпрыска, спрашивал у того: «Скажи-ка, милый, какого цвета поле а1?»

    «Белого», - отвечал ребенок.

    «А если подумать?» - продолжал совершенно не обескураженный родитель.

  • Сегодня день рождения комсомола. В 1918-м был образован Российский коммунистический союз молодежи (РКСМ), ставший в 1924-м Ленинским, а с 1926-го - Всесоюзным. Для многих бывших комсомольцев (а кто из нас, кому за сорок, не был в СССР комсомольцем?) – это и в наши дни какой-никакой праздник. А вот для автора этих строк это один из самых черных дней в его жизни…