Судьба

Время публикации: 06.11.2011 16:59 | Последнее обновление: 04.05.2012 18:09

Жорж Барбот де Марни (Barbot de Marny - фр.) приехал в Россию из Франции во времена Анны Иоанновны в 1737 году. В чине капитана Жорж поступил на службу в русскую армию, женился на немке и остался в России. Их сын тоже женился на немке, но все последующие Барбот де Марни брали в жен исключительно русских барышень, совершенно обрусели, сохранив только экзотическую для русского уха фамилию. Семья разрасталась и распалась на две большие ветви, петербургскую и сибирскую.

Лидия Глебовна Барбот де Марни - из забайкальского ответвления семьи. Из генеалогического древа аристократического французского рода, составленного недавно петербургским историком, явствует, что пра-прадедушка Лидии Глебовны был в родстве с Алексеем Константиновичем Толстым. Немало Барбот де Марни пошли по военной стезе, дослужившись до высоких чинов, а профессор Петербургского Горного института Николай Павлович Барбот де Марни был известным геологом, исследователем Тагила и Севера огромной Российской империи. Да и другие потомки капитана c честью проявили себя на протяжении почти трех веков на самых различных поприщах.

Во время гражданской войны отец Лидии Глебовны Барбот де Марни в 1920 году бежал из Улан-Уде в Китай, где встретился с мамой Лиды. Девичья фамилия ее Пономарева, она тоже родом из Сибири. Молодые поселились в Харбине, у них родился сын, а тремя годами позже, в 1930 году в Мукдене, куда переехала семья, появилась на свет Лида.


Лида Барбот-де-Марни с родителями и братом


С братом Борисом в парке Бэйлин города Мукдена

Когда ей было пять лет, отец, работавший в архитектурном бюро, поехал в командировку куда-то в провинцию, заболел тифом и умер. На руках у мамы осталось двое детей и парализованная мать - бабушка Лиды. Через год бабушка умерла, и семья снова переехала, на этот раз в Шанхай. Жили втроем в одной комнате, остальные сдавались, мама подрабатывала еще в русском кондитерском магазине.

Как и в Харбине, русская колония в Шанхае была маленьким государством в государстве, и контакта с местным населением практически не было. Лидия Глебовна вспоминает разве что одного боя-китайца, заплетавшего ей косички и певшего какие-то свои песенки. Лида стала ходить во французскую гимназию, французский у нее и сейчас очень хорош, да и английский в последние годы восстановился.

В шахматы в семье играли все: папа, мама, брат, научилась играть и Лида. Было это еще в Мукдене, в Шанхае же маме некогда было с ней играть, а брату не интересно: не доросла еще, да к тому же девчонка. Так что играла с кем придется. Шахматы нравились, однажды научила игре соседского мальчика, так и сражались с ним все лето.

Когда кончилась война, в русском Шанхае царила полная эйфория: было забыто, кто красный, кто белый – русские победили! Объявили о сталинском указе: все дети, оставшиеся без родителей, могут вернуться на родину. Тут же дамы-патронессы из советских клубов появились: Родина – зовет! Родина – ждет! Будете учиться на родном языке! В Советском Союзе! Лида к тому времени осталась круглой сиротой: в 1945 году у нее неожиданно умерла мама.

Нельзя сказать, что вести о происходящем в СССР не доходили до Китая. Уезжавшие домой обещали: если все хорошо получится, в письме будет – «пишу эти строки стоя», а если плохо – «сидя». Приходили письма – лежу, значит, я и пишу тебе письмо...

Доводилось слышать всякое, но Лиду ничто не могло испугать: смешливой, неугомонной девчонке только-только шестнадцать исполнилось, и море было ей по колено: всё хотелось испытать и никакие испытания не были в тягость.

Во Владивосток отплыло несколько пароходов; среди возвращавшихся на родину были и группы русских детей. На «Смольном», последним из них, 4 сентября 1946 года покинула Шанхай и Лида Барбот де Марни. Пароход шел долго, и Лида целыми днями резалась на палубе в шахматы с солдатами, возвращавшимися из Японии домой.


Прощай Шанхай! 4 сентября 1946 года. В группе из сорока одного русского ребенка Лида Барбот де Марни (третья слева в первом ряду)

Уезжали потом и семьями, но большинство осталось, уехав из Китая только через несколько лет, когда к власти пришел Мао. Желающих вернуться в Советский Союз оказалось немного; путь «русских китайцев» лежал в разные страны: Австралию, Канаду, Израиль, Бразилию, Америку, главным образом, в Калифорнию. Там и сейчас живут родственники и друзья детства Лидии Глебовны.

Перед самым отъездом из Шанхая увидела Лида в итальянской газете диаграмму с шахматными фигурками, задачка какая-то и ходы: латинские буквы и цифры. Удивлена была донельзя, даже не подозревала, что может быть такое: шахматных книг дома не было, думала всегда – шахматы только игра, а тут...

Во Владивостоке детей разделили: младших сразу отправили в Читу, в детский дом, а кого постарше определили в ремесленное училище. Мальчиков стали учить морскому делу, девочек - на телеграфисток. Там же во Владивостоке увидела Лида однажды в общежитии, как мальчики в шахматы играют. Села тоже за доску и выиграла партию, потом еще одну. Все удивлялись – девчонка, а смотри как играет!

Когда Лида уезжала из Шанхая, знала, что голодно будет, что трудно будет, но поразили ее по-настоящему три вещи: нельзя говорить, что думаешь, ужасный бандитизм - молодой девушке во Владивостоке на улице вечером появляться было очень опасно, да еще – русский язык, на котором большинство изъяснялось. Встретилась ей однажды учительница русского языка, так и она говорила – «ложь на место»...

Через год объявили: желающие могут ехать дальше в Россию. Так Лида оказалась в Находке. Не одна, с семьей, которую знала еще по Шанхаю, близкими друзьями ее родителей. А потом в эшелонах через всю Сибирь ехали «шанхайцы» до Свердовска.
Поезд шел долго, едва ли не месяц. Время было голодное, питались в основном сухарями, да на станциях выменивали вещи на молоко замёрзшее. Когда добрались до Свердловска, всех отправили на лесозаготовки. Село, где им предписали жить, было невероятно бедное и с названием подходящим – Гробово. Так его все и называли, хотя в советское время было оно переименовано в Первомайское.

Отменили карточки, но откуда у поселенцев деньги, да и купить-то на них было почти нечего. На продукты выменивали вещи, с собой захваченные тем и спасались. Через месяца три-четыре, когда уж совсем невмоготу стало, поехал глава семьи в Свердловск и устроился прорабом на строительстве Уралмашзавода. Нашел там комнатенку, в ней две семьи поселились, за ними потянулись и другие «китайцы». Теснота была страшная, но рай, по сравнению с жизнью в Гробово.

Все шанхайцы встречались в Свердловске на «вшивке» - барахолке, где можно было купить все что угодно. Вещи, взятые с собой из Китая, очень там ценились.

Поступила Лида на службу: устроилась в какую-то артель – коробочки клеить. Хотела, конечно, работать по специальности - телеграфисткой, но в отделе кадров засомневались: из Шанхая, да и фамилия – Барбот де Марни, нет, нам таких не надо. Потом выяснилось - и к лучшему: от работы на телеграфе до обвинения в шпионаже дорожка была короткая.

В 1948 году глава семьи, ставшей родной для Лиды, разыскал сестру в Таллине. Туда все и переехали. Устроилась Лида на завод «Волта» электротехником и пошла в вечернюю школу в восьмой класс. Пришлось нагонять: в Свердловске не до учебы было.

В 1952-м поступила в Политехнический институт, а на следующий год умер Сталин. Плакали все, а когда Лида говорила шепотом своей подружке - что ты плачешь, может и лучше теперь будет, - та только в ужасе глаза округляла.

В Таллине жили поначалу впятером в одной комнате, потом втроем. Для Лиды даже закуток удалось отделить от кухни и, хотя жилье это и располагалось далеко от института, и муторно было утром рано на электричке холодющей до центра добираться, и недосыпание хроническое образовалось, были и молодость, и веселье, и сейчас вспоминается все светлой полосой жизни.

В Эстонии жизнь складывалась много лучше, чем в России, вот только денег всегда не хватало: стипендия была 275 рублей, 200 в семью отдавала, остальное себе - не разгуляешься. Да и учиться надо было хорошо: с тройками стипендию не платили. В комсомоле состояла, конечно, как и все, но членом партии никогда не была, хотя и приглашали потом, когда работать начала: нет, не по ней это...

Одевалась в старое, китайское, переделывала, перешивала. Когда распределение было, подумала: эстонский я по-настоящему не знаю, дай-ка поеду в Россию, в Курск. Но вышло распоряжение: кончившие в Эстонии высшие учебные заведения остаются в республике.

Только потом поняла, как повезло ей: всех «шанхайцев», в Свердловске оставшихся, в лагеря сослали, в Таллине же было не до нее, в Эстонии своих проблем хватало: и с националистами боролись, и с буржуазными элементами. Были, конечно, трудности с ее фамилией; в отделе кадров завода, куда пошла работать Лида, начальник все головой качал: ну когда же Барбот де Марни замуж выйдет, фамилию поменяет на человеческую...

К шахматам все время тянуло ужасно, но времени для игры совершенно не оставалось. Когда в Политехническом начала учиться, стала чаще играть. Лекции по марксизму-ленинизму читались в огромной аудитории амфитеатром, скучища была неимоверная, и стала Лида приносить с собой маленькие шахматы, из Шанхая привезенные, и потихонечку на верхних скамьях аудитории поигрывать в них, благо желающих было достаточно.

Предложили за факультет сыграть. Согласилась с удовольствием. Потом в первенстве института. Поделила первое место с преподавательницей Жуховицкой, опытной шахматисткой, а тут и чемпионат Таллина подоспел. Хоть совпало это время с работой над  дипломом, не могла преодолеть соблазна. Здесь потруднее пришлось, очутилась в нижней половине таблицы.

Было Лидии Барбот де Марни уже двадцать семь, что и говорить, не молодых дарований возраст, да и теории совершенно не знала. За полчаса до партии просматривала из сборника избранных партий Алехина дебюты, которые чемпион мира играл, и старалась копировать их. Этим дебютная подготовка и ограничивалась.

В 60-м году снова сыграла в первенстве города, потом и республики, но в финал не попала. А три года спустя стала, наконец, чемпионкой Таллина. Теория по-прежнему оставалась слабым местом, и более молодые соперницы старались ловить Барбот де Марни на дебютные варианты, но когда начиналась самостоятельная игра, здесь уже им труднее приходилось.

Стиль у Лидии Глебовны позиционный, эндшпиль она всегда с удовольствием играла. И анализировать любила. Тогда ведь после сорока ходов партии откладывались, доигрывались только через несколько дней, так что времени для анализа было достаточно. Начала играть в турнирах по переписке. И в полуфиналах первенства Союза по переписке играла, и в финалах. Здесь уж без теории не обойдешься, пришлось не только книги, но и журналы просматривать, и югославский «Информатор».

Самый лучший результат показала Лидия Глебовна, когда ей пятьдесят исполнилось, в 1980-м. Поделила в чемпионате Эстонии первое место, хотя матч потом за чемпионский титул и проиграла международному мастеру Лейли Пярнпуу.
Когда выступала в полуфиналах первенства Союза, приходилось бороться  с сильными наигранными соперницами. Но никого не боялась, а когда с Быковой ничью сделала, все удивлялась экс-чемпионка мира: вот смотрите - у Барбот де Марни только первый разряд, а как играет... В другой раз с Левитиной вничью сыграла, когда та уже известным гроссмейстером была. А недавно выиграла-таки чемпионат Эстонии, опередив Ларису Ильиничну Вольперт, но это был уже ветеранский турнир.

Кандидатом в мастера она стала, а вот мастерский норматив преодолеть так и не удалось. В те времена сделать это было много труднее чем в наши дни, к тому же шахматами могла она заниматься только урывками, в свободное от основной работы время.
Начала было работать технологом, но не понравилось, перешла в конструкторское бюро, так всю жизнь до выхода на пенсию конструктором и проработала.

Склонность к точным наукам всегда была; преподаватель математики советовал даже по математической стезе пойти, но Лида подумала тогда – математику преподавать, да еще детям, нет, не по мне это. Не знала, что будет шахматам детей учить, да еще с каким удовольствием! В 1980 году Иво Ней, он директором клуба был тогда, предложил ей с детьми заниматься. Решила Лидия Глебовна попробовать, вот так тридцать лет с лишним детей шахматам и учит. А после того, как на пенсию вышла, времени больше свободного образовалось, еще несколько групп взяла.

Когда Эстония входила в состав Советского Союза, выезжала как-то в Болгарию, другой раз в ГДР, но по-настоящему стала ездить только в последнее время. Пыталась, конечно, и тогда: в 68-м дважды подавала документы на поездку в Америку: у нее в Калифорнии тетя жила, крестная Лидии Глебовны, - но оба раз ей отказывали.

Во второй раз пошла выяснять – почему? «Не можем мы вам разрешения дать, только ближайшие родственники за границу выезжают», - сказали. Знала, что не так это, действительная причина другая была - жила Лидия Глебовна одна, с такой греха не оберешься: выпустишь за границу, а она и не вернется...

В первый раз выехала к американским родственникам в 1991 году и с тех пор была в Калифорнии шесть раз. Конечно, могла там остаться, брат совершенно уверен был, что не вернется она из Америки, но просто ли в шестьдесят новую жизнь начинать?

Проблем с выездом за границу у Лидии Глебовны сейчас нет: у нее эстонский паспорт. В конце восьмидесятых вступила в «Народный фронт» и по закону должна была получить гражданство «за заслуги», но так проволынила с подачей документов, что закон отменили и пришлось сдавать экзамен, а языка эстонского так по-настоящему и не выучила. Как и ко всему, отнеслась к делу серьезно, даже на курсы ходила, но язык очень трудный, на другие не похож. Да раньше и надобности особой в нем не было, когда вокруг столько людей по-русски говорило. Но экзамен выдержала и получила гражданство республики, в столице которой прожила почти всю жизнь.

* * *

Мы сидим с Лидией Глебовной Барбот де Марни в кафе неподалеку от Дома шахмат имени Кереса на улице Вене 29, где через три четверти часа у нее начинаются занятия в детской группе.

В ней еще можно узнать девочку, покинувшую Китай ровно шестьдесят лет тому назад. У нее замечательный чистый русский язык, она немного грассирует: годы ученья во французской гимназии в Шанхае не прошли даром.

Несколько лет назад задалась Лидия Глебовна целью собрать всех потомков старинного рода. Встречалась и с актрисой Натальей Варлей, тоже к Барбот де Марни отношение имеющей.

Приехали Барбот де Марни тогда в Москву из разных мест, даже из заграницы, но вот во Франции никого не оказалось. Когда она однажды там побывала, пробовала разыскать родственников французских, но безуспешно, да и то - триста лет ведь почти прошло с тех пор как Жорж Барбот де Марни в России очутился.

Разговаривать с ней легко: память у нее превосходная, она ни на что не жалуется, обладая свойством счастливых натур: на все, что ни случается в жизни, смотреть с положительной стороны. На мои осторожные попытки направить разговор в философский фарватер, с пунктом отправления – «а что, если бы вы в свое время не в Советском Союзе очутились?..» - она, улыбаясь, говорит:

«Мне повезло в жизни. Если бы я в Свердловске осталась, не уверена, была ли бы сейчас в живых, но что в лагере оказалась бы - уж точно. А если бы в Калифорнии или в Австралии очутилась, избежала бы, конечно, тех послевоенных лет в Советском Союзе, но так ли уж это важно? Да и образования высшего не получила бы. И хотя мои родственники в Америки лучше меня устроены, у меня тоже сейчас квартира отдельная, пусть однокомнатная, но вполне пристойная, и в районе хорошем, всего 25 минут автобусом от центра. На кухне кушетка стоит, там же плитка электрическая - если кто в гости зимой приедет, не замерзнет. Так что повезло мне и с Таллином.

А что замуж не вышла, так может  оно и к лучшему. Ведь неизвестно, как судьба бы тогда сложилась. Дети пошли бы, обязанности всякие, и в шахматы я бы уж точно не играла, а я ведь шахматы очень люблю.

Дали шахматы мне колоссально много, можно сказать, что и все. Представляете, если бы сейчас у меня шахмат не было? Дело даже не в практической стороне дела: ведь пенсии сейчас такие ничтожные, как на них прожить? Все мои коллеги-инженеры, с которыми я работала когда-то, едва концы с концами сводят. Не подумайте только, я свою профессию конструктора тоже очень любила. Хотя однажды, когда просили отпустить на соревнования, директор был ни в какую, так кто-то из коллег спросил у меня, да что же для тебя важнее, работа или шахматы? Я сразу ответила: «Шахматы, конечно, шахматы...» - а потом призадумалась: как же, я ведь работу свою тоже очень люблю. Но шахматы, это ведь что-то особенное... Так получилось, что мое хобби сейчас профессией моей стало, а такое редко кому выпадает.

Нет, сейчас сама в турнирах не играю, шахмат мне и так хватает, почти каждый день их вижу, да и неудобно перед детьми как-то, если проигрывать начну.  С ребятами занимаюсь с огромным удовольствием, я ведь их игре учу, а не вариантам, говорю им сразу: в теории дебютов сами копайтесь, и вообще не стыжусь сказать, если чего не знаю. Я вообще считаю, что для того чтобы с детьми работать, надо не только шахматы, но и детей любить, быть справедливой и не бояться извиниться перед ребенком, если неправ...»


С учениками в Доме Кереса в Таллине

Несколько лет назад, когда Лидия Глебовна гостила в Калифорнии, решили русские «шанхайцы» в Китай съездить. Она даже запиской запаслась, где на китайском было написано, что жила когда-то в этом доме. И была в Шанхае, и улицу нашла сразу, и дом сохранился, и комната, где они с мамой и братом когда-то жили. И китайцы, которые там сейчас живут, сердечными оказались, хотя ни на каком языке кроме китайского не говорили. 

«Но были мы там все вместе, группой, и было это больше похоже на экскурсию, а надо было мне одной туда отправиться, для души лучше было бы... Знаете, ведь город, в котором я родилась, Мукден – это по-русски, а по китайски он называется Шеньян. Там сейчас, я слышала, главный центр подготовки китайских шахматистов, а они посмотрите каких успехов добились, кто бы мог подумать. Шахматы, конечно, игра замечательная, сомневаюсь, что они в моей жизни такую роль сыграли бы, окажись я в другом месте, - говорит Лидия Глебовна Барбот де Марни. - Но, вот уже шесть часов почти, скоро ученики мои начнут собираться, давайте тронемся потихонечку...»


19 сентября 2009 года. Я снова в Таллине. Говорил с Лидией Глебовной. Тот же грассирующий молодой голос, знакомые интонации.

«...в клубе Кереса теперь только по субботам бываю, раз в неделю с одиннадцати до половины второго. Хоть шахматную работу и люблю, но связывает она, и решила теперь дома только лето проводить, а все остальное время путешествовать. Я и на Канарских островах побывала, и на Гавайях тоже... Если в молодости хотелось побольше новых стран увидеть, теперь предпочитаю приятно отдохнуть в приличном отеле у моря. В Калифорнии с тех пор была несколько раз и в Шанхай снова съездила с племянницами своими американскими. Ничего русского там не осталось, совсем ничего... Из церкви ресторан сделали, а бюст Пушкинa, который эмигранты в 1937 году к юбилею установили, снесли. Квартиру, где мы жили, китаец теперь занимает, помню его еще молодым человеком, а сейчас ему девяносто, да и жене немногим меньше. Нашла я и квартиры, где мама жила, и всюду китайцы меня посмотреть впускали, очень приветливые были...

У меня в следующем году юбилей – 24  апреля восемьдесят должно исполниться. Ребята в клубе, знаю, решили книжку даже издать, партии мои собрать, фотографии...»


P.S. В прошлом году я снова побывал в Таллине и получил эту книжку из рук самой именницы. Она – на русском, но есть страничка и на эстонском, и на английском. Есть и на китайском. В самом конце приложение: сильно разросшееся  генеалогическое древо Барбот де Марни, потомков капитана французской гвардии, приехавшего в Россию почти три столетия тому назад.

Открывается книга интервью-анкетой с самой именинницей. Вот несколько ответов мужественно вступившей в девятое десятилетие своей необычной жизни удивительно молодой Лидии Глебовны Барбот де Марни.

Кто вы по характеру (холерик, флегматик, меланхолик, сангвиник)?
Сангвиник.

Оптимист или пессимист?
Оптимист.

Любимый вид спорта?
Кроме шахмат, теперь и снукер.

Стиль в одежде?
Спортивный, максимально удобный.

Что вы любите делать в свободное время?
Играть в преферанс на компьютере и решать судоку на диване.

Ваш любимый поэт?
Пушкин.

Каким даром вы хотели бы обладать?
Знать больше языков, не прикладывая при этом усилий.

Если бы у вас была Машина времени, куда бы вы направились?
В свое детство.


  


Смотрите также...

  • Илья Левитов о Владимире Крамнике: "Если человек не чувствует в себе потребности играть за сборную, когда его зовут, я считаю, искусственно не надо заманивать. ... Мы не знаем его мотивации играть в шахматы. У кого-то флаг, у кого-то еще что-то. Может быть, он просто профессионал: садится и каждую партию играет как последнюю..."

  •  Казалося, ну, ниже
    Нельзя сидеть в дыре,
    Ан глядь: уж мы в Париже

  • Е.СУРОВ: В эфире Chess-News, меня зовут Евгений Суров. Рядом со мной Нази Паикидзе – я не побоюсь этого слова, открытие женского Суперфинала чемпионата России. Добрый день!

    Н.ПАИКИДЗЕ: Здравствуйте!

  • Уважаемый господин редактор!

    В интервью с Вами от 9 декабря прошлого года Г.Сосонко заявил из Марианске Лазне: «Дерево от бадминтонных ракеток пойдет на изготовление шахматных фигур».

  • Е.СУРОВ: Мы снова на Мемориале Таля, я Евгений Суров, рядом со мной, наконец-то, Алексей Широв. С победой вас!

    А.ШИРОВ: Спасибо.

    Е.СУРОВ: Ваши ощущения. Простите за такой банальный вопрос, но первая победа в турнире…

  • Е.СУРОВ: Вы слушаете Chess-News, я Евгений Суров, и вместе со мной на связи из Польши Ивета Райлих – первая жертва женского чемпионата мира. Здравствуйте, Ивета!

    И.РАЙЛИХ: Здравствуйте.

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, мы на «Аэрофлоте», вместе со мной победитель еще не «Аэрофлота», а «Moscow open» Борис Грачев. Борис, не слишком ли – два таких сильных турнира подряд играть?

  • Через час в четвертом туре командного чемпионата Европы среди женщин встречаются претенденты на "золото": Россия - Украина. Статистка противостояний этих сборных в пользу России с довольно большим перевесом. 

  • Е.СУРОВ: Дамы и господа, это Chess-News, я Евгений Суров, рядом со мной Магнус Карлсен и Анна Буртасова, которая будет переводить вопросы. Попросили очень быстро, и первый вопрос Магнусу: второй «Оскар» подряд, что вы думаете на этот счет? Насколько я помню, в прошлом году вы что-то говорили, что непонятно, по каким критериям отбирается игрок. А в этом году что думаете по поводу своего успеха?

  • У Лукоморья, братцы, скучно…
    И зритель смотрит равнодушно,
    Как исполнителей квартет
    Танцует скорбный менуэт.

    Там Гельфанд с Камским ходят кругом,
    Завороженные  друг другом…
    Борис силен, вооружен,
    Но он не лезет на рожон.