Вспоминая и грустя

Время публикации: 28.09.2011 11:10 | Последнее обновление: 28.09.2011 20:40

Трудно представить - моему шахматному учителю и другу Юрия Абрамовичу Бразильскому было бы сейчас за восемьдесят.

Имя этого человека – шахматиста, педагога, журналиста, редактора – предано незаслуженному забвению. А ведь о нем можно и должно было написать в «Энциклопедическом словаре шахмат», вышедшем в Москве в 1990 году. Тем более, что авторы и редакторы словаря, по большей части, люди, книги которых Бразильский редактировал для издания в издательстве «Физкультура и спорт».

Что поделать. Возможно, такова человеческая память. А, может быть, многое делается сознательно – возвеличить одних и забыть других.

Я помню его молодым. В 1954-м девятилетним мальчиком привел меня отец в шахматный кружок дома пионеров Кировского района в Москве. В комнате, наполненной детьми, игравшими в шахматы, впервые увидел Юрия Абрамовича. И влюбился на всю жизнь! Шахматному педагогу было тогда только двадцать пять лет!

То было особое время в моей жизни. Детство всегда дорого. А такие люди как Бразильский встречаются крайне редко, и свет их душ отражается в тебе неизбывно всю твою жизнь. В нем было всё: и доброта, и строгость, и справедливость, и демократизм – любил всех своих учеников, но не из кого не делал любимчиков, никого не проталкивал, как делали другие тренеры, в московские юношеские чемпионаты. Всего нужно было добиться своим трудом, занятиями, игрой,  в конце концов набранными очками – все должно было быть честь по чести – без всякого блата!

Вместе с тем, как много лет спустя рассказывал мне сам Бразильский, главным для него в шахматной педагогике было выращивание не мастеров и гроссмейстеров, а духовных людей – интеллигентных и интеллектуальных.

Наш дом пионеров располагался в старинном особняке на улице Лужниковская (потом ее переименовали в Бахрушина). Район был весьма пролетарский, рядом знаменитая Зацепа со своим рынком, описанным еще Гиляровским. Дети, понятно, были не княжеских кровей, но Юрия Абрамовича, как он говорил мне, привлекало именно это культур-трегерство. Дети рабочих отвлекались от улицы, и шахматы были для Бразильского тем волшебным факелом, который озарял их не слишком богатую в 50-е развлечениями юношескую пору.

Позднее, когда Бразильский уже отошел от педагогики, он возглавлял комиссию при московской шахматной федерации, занимавшуюся юношескими шахматами. Во многом благодаря нему, в то время выдвинулись такие шахматисты, как Разуваев, Гулько, Дворецкий...

В 50-е годы он много играл в турнирах, мечтал стать мастером. Тогда это было высокое звание, и для него, как для многих, оно было фетишем. Понимание шахмат, знание их были у него необыкновенными, но не хватало характера, нервов. Был слишком впечатлителен.

Да, возможно, мешала, излишняя принципиальность. Помню, он получил право на матч за звание мастера (были такие славные времена!). Мог выбрать себе экзаменатора послабее (тем более, что  сам входил в московскую федерацию). А  предпочел играть с Я.Б. Эстриным, прекрасным, опытнейшим шахматистом, к тому же знатоком теории. И захотел Бразильский дать бой Якову Борисовичу в дебюте двух коней. Но ведь именно в этом дебюте Эстрин был специалист, каких поискать! Как Ботвинник говорил когда-то Флору: «Какой же я чемпион мира, если не буду знать ладейного эндшпиля, когда нужно бороться против проходных пешек «а» и «с»?». Бразильский не считал возможным считать себя мастером, если не победит Эстрина именно в защите двух коней!

Не стоит говорить, что в этом матче он потерпел полное фиаско. А вообще, могу вспомнить, что играл Юрий Абрамович в те годы с такими шахматистами, как Симагин, Аронин, Шамкович, Хасин. Играл и с более «слабыми» - такими, как Бейлин, Васильчук, Прохорович, Нейштадт, Хенкин, Воронков. Долгие годы связывала его дружба с Борисом Григорьевичем Воронковым. Помню, как он приглашал его не раз в наш шахматный кружок, и мне доводилось играть с незабвенным Борисом Григорьевичем. В сеансах...

Конечно, в душе  Бразильский очень страдал от того, что не стал мастером, но никогда он никому не завидовал. Начинал свой шахматный путь (наверное, здесь стоит вспомнить, что шахматным учителем и идеалом в жизни был для Бразильского мастер Равинский. О нем мне хотелось бы написать отдельно) еще в юношеских первенствах СССР, в которых играли Петросян и Корчной – так что, казалось, что тоже открыт путь к вершинам. Вспоминаю, как во время матчей Петосяна со Спасским он болел за Тиграна Вартановича – с ним он  всегда был связан памятью никогда невозвратимой юности.

Новый период в жизни Бразильского начался, когда он приступил к работе редактора шахматной литературы в издательстве «Физкультура и спорт». Лучше, наверное, было бы сказать, что новый период начался в издании шахматных книг в СССР. Можно вспомнить, что до 1964 года, пока Бразильский не стал редактором, книг на шахматные темы в СССР выходило мало, и издание каждой занимало годы.

Как Бразильскому удалось вывести издательство из «шахматной спячки», честно говоря, ума не приложу. Именно он явился инициатором так называемой «большой черной серии» - книг, посвященных выдающимся шахматистам мира. И по сей день, даже в такой стране, как Англия, где выходит много шахматных книг, нет ничего, что бы походило на серию ВШМ.

При Бразильском стали регулярно появляться книги, посвященные различным дебютам и  дебютным вариантам. К работе над ними привлекались самые выдающиеся специалисты в этой области – Геллер, Багиров, Моисеев, Эстрин, Константинопольский, Ботвинник.

Особо надо сказать о сотрудничестве Бразильского с  Ботвинником.  Ведь первое в мире монументальное издание, посвященное Михаилу Моисеевичу, вышло под редакцией Бразильского. Юрий Абрамович с юношеских лет боготворил Ботвинника – на первом советском чемпионе выросло целое поколение людей. Ботвинник был более чем своеобразный человек. И перечить ему было трудно – тем более трудно было исправить хотя бы одно слово в его рукописи. Зная мягкость характера Бразильского, его трепет перед Ботвинником как великим шахматным авторитетом, только можно подивиться, как Юрий Абрамович добивался от Ботвиинника и правок текста, и, что самое удивительное, исправления попадавшихся в тексте чисто шахматных ошибок!

Судьба человеческая непредсказуема. Гораздо более пожилому Ботвиннику довелось хоронить Бразильского. Друзья Юрия Абрамовича хотели похоронить его в одной могиле с его отцом на Востряковском кладбище. Но «по закону» в то время это не разрешалось. Ботвинник вызвался помочь. Поехал в Востряково и убедил директора кладбища дать разрешение на захоронение. Позднее друзья Бразильского вспоминали фразу Ботвинника: «Жить в этой стране трудно, а умереть еще труднее!»

О человеке судят по его друзьям. Среди многих друзей Бразильского назову двух: гениального физика Вольдемара Смилгу и человека-энциклопедию Натана Эйдельмана.

С Валькой-физиком его больше связывала лирика – любили вместе посидеть с друзьями за вкусным столом и предаться воспоминаниям. Интересно, что Смилга вместе с Бразильским начинал шахматную карьеру в сороковых. Смилга мне всегда напоминал физика Гусева в исполнении  Баталова из фильма «Девять дней одного года»: мог также написать на салфетке в ресторане гениальную новую формулу.

Тоник Эйдельман, который, по выражению поэта Александра Городницкого, вполне заменял собой всю Академию исторических наук, поверял Бразильскому все свои творческие замыслы.

А чего стоило Бразильскому со всей его деликатностью пробить издание в СССР фишеровских «60 партий»! Как он смог протиснуться через всю эту гущу, броню издательских генералов от шахмат, этих геббельсов от шахматной литературы? Фишер для них был «врагом советской власти». Упоминать его имя в начале семидесятых можно было только в уничижительном контексте. Как Бразильский смог добиться издания этой книги? Я так никогда и не задал ему этот вопрос. О чем сейчас лишь сожалею.

Одного не забуду никогда. Один из дней в августе 1971 года. Я нахожусь в отпуске в Пярну. Вдруг в дверь звонит почтальон. Открываю телеграмму из Москвы от Бразильского. В ней всего четыре слова: «ЛЕВ ФИШЕРА ПЕРЕВОДИТЬ БУДЕМ». Он так меня и в детстве звал – Лев. В этом было что-то ласковое, какая-то похвала. Никаких Лева и прочих.

Перед ним я всегда в долгу и нет ничего слаще этого долга. Перевел блестящую книгу, по которой столько людей учились и, наверное, сейчас учатся шахматам. Почувствовал, благодаря Учителю, вкус к писательству. И всегда спрашиваю себя, был бы он доволен тем, что пишу о шахматах и шахматистах. Всегда сверяю себя с ним.

Да, всегда сверяю себя с ним. Например, с его чувством справедливости. Справедливости во всем. Это было для Бразильского самым главным. Как-то я спросил его, почему он, окончив юридический институт, никогда не работал юристом. «Знаешь, Лев, я мог бы сказать тебе, что шахматы я любил больше. Но самое важное, это то, что я никогда бы не мог быть ни адвокатом, ни прокурором. Противно делать было бы бесполезную работу в стране, где нет ни права, ни справедливости».

Как он любил справедливость, так ненавидел халтуру. Помню, как учась в инязе курсе на третьем, я стал давать уроки  английского детям –нужно было иметь хоть какие-то деньги, чтобы приглашать девушек в кино и угощать их мороженым (отец давно умер, а матери приходилось трудиться за мизерную зарплату). Бразильский, узнав о моей халтуре, сказал мне: «Смотри, не увлекайся деньгами. Лучше потрать это время на занятия, чтобы лучше самому освоить английский».

Когда молод, не думаешь о стремительном беге времени. Как в стихах, «и жизнь короткая как песня, бессмертной кажется с утра». Увы, это не так: с бессмертием дело обстоит неважно, а молодость пролетает быстро. Из-за этого молодого легкомыслия не собрал ни одной партии Бразильского.

Увы, нет у меня и его фотографий. Может быть, кто-то, прочтя эти строки, откликнется на мою просьбу прислать все, что возможно, касающееся дорогого мне человека.

Правда, пару лет назад мне повезло. В одной из своих статей я упомянул имя Бразильского, и один аргентинский (!) журналист прислал мне такую его партию.

[Event "Юношеское первенство СССР"] [Site "Ленинград"] [Date "1945"] [White "Бразильский, Юрий"] [Black "Петросян, Тигран"] [Result "1/2-1/2"] 1. e4 e6 2. d4 d5 3. Nc3 Bb4 4. e5 c5 5. Bd2 Nc6 6.Nb5 Bxd2 7. Qxd2 Nxd4 8. Nxd4 cxd4 9. Nf3 Ne7 10. Nxd4 Nc6 11. Bb5 Qc7 12. O-O Bd7 13. Bxc6 bxc6 14. f4 c5 15. Nf3 O-O 16. Kh1 f5 17. exf6 Rxf6 18. Ne5 Raf8 19. Nxd7 Qxd7 20. Rf3 Qd6 21.Raf1 e5 22. fxe5 Rxf3 23. Rxf3 Rxf3 24. gxf3 Qxe5 25.Qa5 d4 26.Qb5 Qe1 27.Kg2 Qd2 28.Kg3 Qg5 1/2-1/2 

Никогда не изгладить из памяти страшного дня, когда я узнал о кончине Юрия Абрамовича. Утром 23 июня 1975 года мне позвонил мой старший брат Борис (когда-то он учился с Бразильским в юридическом институте) и сказал: «Держись, брат. Вчера умер Юра Бразильский...» Я застыл с трубкой в руке. Меня словно поразил гром. Я не мог плакать. И не мог ничего сказать. Не было ни слез, ни слов. Так бывает, когда уходит по-настоящему дорогой человек.

Потом оцепенение отошло и вспомнился голос, который я любил с детства. Потом лицо, походка.  Чуть позже в памяти возникли его жесты, любимые выражения и словечки. То, что помню и по сей день. Вспомнился  умный взгляд его серых глаз, в которых мысль, душа и доброта жили единой жизнью.

Помню, подумал о том, что видел его всего за неделю за кончины. Зайдя к Бразильскому в редакцию на Новослободской, я заметил много окурков в пепельнице. «Вот опять начал курить. Помирать – так с музыкой!» - сказал он. Вид у него был уставший, видно было, что плохо спал. «Вчера со Смилгой засиделись за полночь, вспоминали старые времена, друзей. Иных уж нет, а те далече...» Он словно предвидел свой скорый конец, как бы пророчествовал самому себе... Чувствовал себя он и правда жутко: болели ноги, никуда не годились сосуды. Но, казалось все же, что минует печаль...

Теперь, думая о Юрии Абрамовиче, остается только грустить – такого друга уже никогда не встретишь. И греешься только от мысли, выраженной поэтом: «...мне хорошо в твоей большой тени»...


  


Смотрите также...

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, мы на «Аэрофлоте», вместе со мной победитель еще не «Аэрофлота», а «Moscow open» Борис Грачев. Борис, не слишком ли – два таких сильных турнира подряд играть?

  • Завтра в конференц-зале телецентра «Останкино» в 18.30 состоится финальный поединок и матч за третье место первого чемпионата Москвы среди любительских шахматных клубов и коллективов. Начиная с ноября прошлого года, двенадцать команд боролись за выход в суперфинал соревнований. И теперь четыре лучшие определят победителя.

  • Имею обыкновение читать комментарии, появляющиеся на сайте. Значительная часть из них наводит на определенные мысли. 

    И вот, не будучи сотрудником сайта, а являясь, скорее, «вольноопределяющимся», хотелось бы четко и беспристрастно донести до народа истину, коей она мне видится.

  • «Улеглась моя былая рана» -
    Уж Грищук не ранит «нечто» нам:
    Он едва «уполз» от Ароняна
    Из позиции, пропертой в хлам!

    Одержал моральную победу,
    Россиянам луч надежды дал…
    Может быть, и я в Казань поеду
    Поболеть за Сашу – на финал!

  • На сайте Whychess появилась вторая часть интервью Владислава Ткачева с Александром Грищуком, в которой собеседники лишь ненадолго затронули шахматные темы. Рассуждая о своем поколении, к которому Грищук относит Ароняна, Пономарева, Бакро и Яковенко, гроссмейстер не видит ничего удивительного в том, что среди перечисленных имен не нашлось нового Каспарова:

  • Отчего так в России Советы  шумят?
    И без них вроде все, да и всё понимают;
    Чуть не смену в гостиной шахклуба сидят -
    Бесконечно себя повторяют.

    Я приник к монитору и зрелищу рад!
    Может это лишь все, что я в жизни узнаю.
    Стрелы критики в стан РШФ не летят,
    Почему - хорошо понимаю.

  • Е.СУРОВ: Дамы и господа, это Chess-News, я Евгений Суров, рядом со мной Магнус Карлсен и Анна Буртасова, которая будет переводить вопросы. Попросили очень быстро, и первый вопрос Магнусу: второй «Оскар» подряд, что вы думаете на этот счет? Насколько я помню, в прошлом году вы что-то говорили, что непонятно, по каким критериям отбирается игрок. А в этом году что думаете по поводу своего успеха?

  • В конце лета 1971 года Юрий Абрамович Бразильский, шахматный редактор издательства "Физкультура и спорт", мой первый шахматный учитель и незабываемый друг, поручил мне перевести книгу Бобби Фишера "Мои 60 памятных партий".

  • В конце января 1997 года ваш автор вспомнил, что приближалась юбилейная дата, 60-летие Спасского. Возникла мысль взять у него интервью для газеты «Русская мысль». Согласовав всё предварительно с редакцией, я узнал телефон десятого чемпиона мира и позвонил.

  • В честь столетия со дня рождения Михаила Ботвинника Банк России выпустил соответствующую юбилейную серебряную монету достоинством в два рубля.