Нерешительный смельчак

Время публикации: 22.09.2011 19:30 | Последнее обновление: 22.09.2011 21:04

Конец 50-х - начало 60-х годов в советской истории, с легкой руки Ильи Эренбурга, назвали "оттепелью". Было много надежд, несбывшихся надежд. И в шахматах, и во многом другом.

Осмелюсь предложить мое стихотворение на эту тему, написанное совсем недавно.

Оттепель

Оттепель - странное слово.
Нет, не жара, не мороз.
Время с улыбкой суровой
Смотрит на лица без слез.

Глядя на наши заботы,
Глядя на нашу тоску,
Время задумалось - что-то,
Видно, с теплом не в ладу.

Нужно, наверное, больше
Людям замерзшим тепла,
Но от мурашек по коже
Плачет сухая Москва.

Оттепель. Разве возможно
Ласкою всех одарить?
Время, оно осторожно.
Видно, боится любить.

---------------

Я вдруг подумал о тех шахматистах, которые возникли на волне оттепели. Оттепели, которая была "подарена" народу Хрущевым, им же через несколько лет задушена и вскоре похоронена в эпоху Брежнева.

Таль, Штейн, Полугаевский... Эти гроссмейстеры внесли совсем иной аромат в эпоху академичных шахмат Ботвинника и Смыслова. Иррациональные шахматы - так даже говорили об их стиле игры.

Лев Полугаевский. Лева... Всё, кажется, было совсем недавно. Я вижу его живым. Особенный характер. Очень нерешительный - не скажу робкий - в жизни и отчаянно смелый за шахматной доской. Всегда в поисках чего-то нового, того, что не было до него. Но и за доской в нем боролась нерешительность - эти его цейтноты, и при этом непреклонная воля, всегда преодоление себя.

Кто-то даже назвал его смельчаком поневоле. Одного варианта, названного его именем, достаточно, чтобы понять, насколько креативен - употребим это слово - был Лева. Сейчас тот вариант исследован до дыр, но большая часть анализов все равно принадлежит Леве. Можно вспомнить, что претендентский матч с Талем Лева выиграл практически на одном варианте - СВОЕМ в сицилианской защите. Таль, великий шахматный комбинатор, не смог справиться с джунглями продолжений, разработанных автором этой острейшей системы - Варианта Полугаевского.

Я познакомился с Полугаевским в доме моего старинного друга Леонида Верховского. Леонид был долгое время тренером общества "Локомотив", за которое играли, помимо Полугаевского, Спасский, Гулько, Игорь Зайцев и другие известные шахматисты. Лева довольно часто бывал в доме Верховского. Часто я видел его во время застолий, приходил он обычно со своей очаровательной женой Ирой. Лева был великолепным тамадой, и я помню его тосты в доме Верховского на всяких семейных праздниках.

Верховский и Полугаевсий много сотрудничали над разными книжными проектами. Великолепна книга о сицилианской защите. Увы, ее увидел только французский читатель - на русском, мне кажется, она не появлялась.

В 1984 году я работал переводчиком на семинаре ФИДЕ в Москве для молодых шахматистов из разных стран. Перед молодежью выступали Смыслов, Авербах, Тайманов... Но более всего на слушателей произвел впечатление Полугаевский. Наверное, своей увлеченностью шахматами.

Как-то он рассказывал студентам про какую-то свою партию. И так увлекся показом вариантов, стоя перед демонстрационной доской, что слушатели просто не успевали за пулеметной скоростью, с которой он передвигал фигуры. Я же, переводчик, никак не успевал за словами и мыслью гроссмейстера. Помню, в зал вошел Смыслов, он должен был выступать вслед за Левой. Наверное, Василий Васильевич ждал Леву полчаса, прежде чем тот, наконец, заметил экс-чемпиона мира. "Я Вас не задержал?" - спросил разгоряченный лектор старшего коллегу

Лева всегда во всем сомневался, никогда ни в чем не был уверен. Свои молодые годы он провел в Куйбышеве. Но потом, став уже гроссмейстером и женившись, перебрался - не в Москву, а в Московскую область. Очень хотел жить в Москве. Но просто так приобрести квартиру в столице было невозможно.

И вот, как говорится, по протекции, Леве организовали встречу с одним человеком, отставным генералом, который ведал столичным жилым фондом. "Иди, - сказали Леве друзья, - не волнуйся, все уже подписано, получишь шикарную квартиру в самом центре! Только не волнуйся, не трепещи и не задавай никаких вопросов". Лева предстал перед светлыми очами этого отставника - этого, по выражению Довлатова, неясного ветерана Халхингола. Тот хотел вручить Леве какую-то бумагу. А Лева в этот момент, одолеваемый своми всегдашними сомнениями, дрожа от понятного волнения, забыл о совете преданных друзей. Взял да и спросил: "Скажите, а какие гаРантии вы можете мне пРедложить?"

Генерал, взвившись в кресле, рассвирепел. Вопрос этот и, очевидно, левино ненавязчивое грассирование разъярили начальника. "Вон из моего кабинета!" - заорал он.

Волею судеб случилось так, что Лева и я жили в одно время в одном городе, не самом плохом - Париже. Я бывал в его уютной квартире около станции метро Порт Орлеан. Говорили о том, о сем. О шахматах, о каких-то общих знакомых. Лева играл в турнирах, тренировал французских шахматистов, писал статьи. Было много планов.

И догадаться я не мог, что дни его на этом свете сочтены. Он думал о больном Тале, который тогда, в начале 90-х, доживал отпущенный ему Всевышним срок. Когда Миши не стало, то Леву попросили написать статью о Мише для журнала "Эроп эшек". Я потом перевел ее на французский. Замечательная была статья. Теплая, настоящая статья друга о друге. Не знаю, была ли она опубликована потом в России.

И все же не буду о грустном. Вспомню что-нибудь смешное. Такой вот эпизод, рассказанный мне Спасским.

В оные времена во время одного из заседаний шахматной федерации СССР обсуждался вопрос, должны ли взять гроссмейстеры шефство над стройками коммунизма, чаще ездить в глубинку, а не увлекаться поездками во всякие там монреали и цюрихи. Присутствоваший на собрании Полугаевский задал вопрос ведущему, будут ли платить за поездки на стройки коммунизма командировочные, и если да, то как, где и когда.

В зале воцарилась гробовая тишина. Хотя, если бы все было нормально, люди должны были бы смеяться. Спасский полагал, что Лева задал этот вопрос по наивности. Теперь же, по прошествии стольких лет, можно думать, что в вопросе гроссмейстера была скрыта немалая доза иронии, но он так долго не выдавал свое отношение к советской власти, что просто никому в голову не пришло,что он мог над ней, этой властью, издеваться. И вопрос сошел ему с рук.

В 70-е, когда шахматная корона перешла к Карпову, а герои 60-х, из оттепели, отступили на второй план, таких вопросов, ни в шутку ни всерьез, никто уже не задавал.

Таков был Лева - наивный и шутливый, нерешительный и смелый...


  


Смотрите также...