Борис Гельфанд: "У "Барселоны" все хорошо - и у меня хорошо!"

Время публикации: 01.06.2011 20:05 | Последнее обновление: 01.06.2011 20:08
Аудио: 

You may need: Adobe Flash Player.

Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров. Очень рад, что со мной на связи, наконец-то, Борис Гельфанд. Жалко, что не живьем, но, тем не менее, рад вас слышать, Борис!

Б.ГЕЛЬФАНД: Рад вас слышать, добрый вечер!

Е.СУРОВ: Да, добрый вечер. Насколько я понимаю, вы не так давно прибыли в Израиль из Лондона, где следили за финалом футбольной Лиги чемпионов.

Б.ГЕЛЬФАНД: Да, так повезло мне. Мы когда полуфинал смотрели с друзьями, решили, что если я матчи выиграю, то будем пробиваться в Лондон. И повезло – нашлись друзья с билетами, и я смог посмотреть такой матч живьем.

Е.СУРОВ: Мы уже знаем хорошо из многочисленных интервью, что ваш любимый футбольный клуб – «Барселона», и что у вас, по всей видимости, теперь двойной праздник, да?

Б.ГЕЛЬФАНД: В какой-то степени. Приятно, конечно. Главное, что уровень игры хороший. Посмотрел с удовольствием. Уровень выдающийся – может, лучший в истории. Так многие считают. Получил массу положительных эмоций.

Е.СУРОВ: Уровень сравним с шахматным уровнем в Казани?

Б.ГЕЛЬФАНД: Ну, мне кажется, да, не уступает. Мы тоже хорошо там играли. Матчи интересные были. Мне кажется, у меня и качество партий хорошее, и очень много интересных, боевых партий. Так что, в целом и игрой, и результатом я вполне доволен.  

Е.СУРОВ: Но я подозреваю, что вас на родине не так встречали, как «Барселону» в Испании.

Б.ГЕЛЬФАНД: Наверное. Но шахматы все-таки не мэйснтрим в спорте, так что все нормально.

Е.СУРОВ: С вами после победы связывались представители государства? Имею в виду израильское министерство спорта, или кто там беспокоится о шахматах…

Б.ГЕЛЬФАНД: Навряд ли кто-то беспокоится. По-видимому, связывались, но я в последние дни все-таки настолько уставший был, что телефон выключил и спал. Поэтому не могу точно сказать. Звонков было много. По всей видимости, некоторые звонки оттуда, насколько я знаю. Но пока побеседовать не удалось. Целыми днями сплю…

Е.СУРОВ: Знакомое вам состояние? Или это особый был и турнир, и «посттурнирное» состояние?

Б.ГЕЛЬФАНД: Нет, это нормально. После больших побед – в Ханты-Мансийске или успеха в Мексике – тоже сил было совсем немного. Но это нормально. В этом наша (профессионалов) задача и заключается. Главное, что во время турнира силы должны быть. После турнира – естественно, что требуется время на восстановление.

Е.СУРОВ: Вам хватило, судя по всему? Ну, по крайней мере, по тому, как вы последнюю партию сыграли…

Б.ГЕЛЬФАНД: В целом, да. Хотя, конечно, в финале я чувствовал, что сил не так много, как в первом матче. Этого и следовало ожидать. Но мне кажется, что сил оказалось больше, чем у Саши Грищука. Мне так казалось по ходу всего матча, я так присматривался, и мне казалось, что сил у меня побольше.

Е.СУРОВ: То есть, даже несмотря на те проблемные позиции, которые вы вроде бы получали в первых двух партиях – все равно ощущали, что некий запас прочности имеется?

Б.ГЕЛЬФАНД: Трудно так сказать, потому что, в принципе, позиции были тяжелые. Да, их удалось спасти, это все-таки большое дело. И в пятой партии была позиция неприятная. Но там все-таки скорее на уровне неприятной. А в первой и второй уже действительно приходилось чудеса демонстрировать.

Е.СУРОВ: Кстати, если читали, в совсем недавнем интервью на нашем сайте Грищук так прямо и сказал, что дебютная подготовка Гельфанда в финале была не на самом высоком уровне, и он это почувствовал, и ему удавалось белым цветом ставить проблемы. Согласны?  

Б.ГЕЛЬФАНД: Удавалось, да. Согласен.

Е.СУРОВ: Как во время турнира подпитывались энергией? Какие-то секреты можете раскрыть?

Б.ГЕЛЬФАНД: Пока нет.

Е.СУРОВ: А, матч с Анандом впереди…

Б.ГЕЛЬФАНД: Да.

Е.СУРОВ: Вы, кстати, говорили в одном из интервью, что при подготовке к матчу с Анандом вам, конечно же, понадобится помощь специалистов в различных областях. Тоже не станете раскрывать секреты, в каких именно областях собираетесь пригласить на помощь специалистов?

Б.ГЕЛЬФАНД: Я бы сказал, но пока не готов. Сам не знаю, но понятно, что тут матч особый, надо готовиться масштабно. Нюансов быть не может. И к этим матчам стараюсь не пренебрегать тем, что кажется мелочами. А к матчу с Анандом – так вдвойне.

Е.СУРОВ: Вы, конечно же, опытный шахматист, и, разумеется, ваш опыт сказался и в этих матчах. А все-таки, подготовка к матчу на первенство мира чем-то принципиально отличается от других матчей? Ведь вы же еще не играли матч на первенство мира в своей карьере.

Б.ГЕЛЬФАНД: Чемпионат мира не играл, но я думаю, что прежде всего отличается длиной. Раньше я играл матчи по шесть, восемь, десять максимум партий; тут – четыре, шесть… Это все-таки огромная специфика и большая разница. Может быть, мне в этом плане тут было полегче – в том смысле, что я много нокаутов играл. Когда уже две партии остается – считайте, как в нокаут вернулся. А там матч длинный, своя специфика и соперник особенный. Поэтому, конечно, обо всем этом необходимо будет подумать.

Е.СУРОВ: Вы, конечно, уникальный шахматист – впрочем, как и Ананд. За сорок лет вам обоим, и вы будете играть матч на первенство мира. Удивительно, не правда ли, что с тенденцией омоложения шахматистов (скажем, первой пятерки или первой десятки) вы играете матч за звание чемпиона мира?

Б.ГЕЛЬФАНД: Мне кажется все-таки, что тут больше тенденция преувеличена.

Е.СУРОВ: Все-таки, приукрашена, да?

Б.ГЕЛЬФАНД: Я уверен, что приукрашена. Я помню, пару лет назад я играл в Вейк-ан-Зее, неудачно сыграл, но по рейтингу это был чуть ли не один из сильнейших турниров, все сильнейшие играли. Но, по-моему, больше половины участников играло и в Линаресе 1994 года, в таком же турнире. Наверное, самый сильный Линарес был, который Карпов тогда блестяще выиграл. То есть, за пятнадцать лет реально не сильно изменился состав мировой элиты. Конечно, добавляются люди – и Карлсен, и Аронян… Но все-таки тот, кто раньше играл – допустим, Ананд, Иванчук, у меня успехи немного поменьше, но примерно на том же уровне, те же Крамник, Топалов уже невероятно давно в элите, Широв, - мне кажется, что силу, по большому счету не утратили. Конечно, с годами труднее играть стабильно, я понял. Поэтому перепады результатов гораздо выше. Но когда кто-то из игроков нашего поколения в хорошей форме, то мне кажется, что… Трудно сказать, что кто-то из нынешних играет сильнее. Ну кто играет сильнее: Иванчук в хорошей форме или Карлсен? Мне кажется, что Иванчук в хорошей форме.

Е.СУРОВ: Ну да, важно, чтобы вот эти периоды, когда в хорошей форме шахматист находится, выпадали на самые важные соревнования.

Б.ГЕЛЬФАНД: Да. Поэтому так как-то и стараюсь. Конечно, можно сказать, что это и везение. Но стараюсь, чтобы наиболее сконцентрировано готовиться именно к турнирам розыгрыша первенства мира.

Е.СУРОВ: Вам это удается, и далеко не первый год. Я имею в виду, конечно, не только соревнования на первенство мира, но и вообще важнейшие соревнования вы традиционно сильно проводите. А вот, скажем, Иванчук, упомянутый вами… Конечно, сложно не согласиться, что когда он в хорошей форме, то он, может быть, и любого сильнее, не только Карлсена.

Б.ГЕЛЬФАНД: Да, возможно, это сильнейший шахматист мира – Иванчук в хорошей форме. Это многие говорили. Я, может быть, одним из первых сказал (по-моему, на страницах «64»), что он сильнее Карлсена.

Е.СУРОВ: А почему, как вы думаете, такой шахматист до сих пор не стал чемпионом мира? Ну, один раз близко он подошел…

Б.ГЕЛЬФАНД: Я не знаю, это он должен дать ответ на этот вопрос. Я не могу за него говорить. Тут момент деликатный. Может, еще станет. Следующий цикл скоро начнется. Ничего нельзя исключать.

Е.СУРОВ: Вы, опять же, в одном из своих интервью интересную мысль высказали – о том, что у вас есть некий, так называемый, метод подготовки, который заключается в постоянной и чуть ли не каждодневной работе – вне зависимости от того, когда будет ближайший турнир, когда закончился предыдущий. Правильно я понимаю?

Б.ГЕЛЬФАНД: Да, конечно, абсолютно так. И это было и в годы, когда вообще не было турниров. Прямо скажу, были тяжелые годы где-то на рубеже веков – где-то с 1999 по 2003, 2005, - когда и турниров не было, и реальных перспектив не было. Но все равно, работал примерно так же, с такой же примерно интенсивностью. Не сильно отличалось.

Е.СУРОВ: А вы можете – это, может быть, не столько для меня, сколько для молодых шахматистов – поведать, в чем заключается эта каждодневная работа? Не прошу вас почасовой режим рассказывать, но что вы все-таки делаете? Как готовитесь?

Б.ГЕЛЬФАНД: Ну, как готовлюсь… Просматриваю партии, которые сыграны. Скажем, когда для творческой деятельности сил немного, тогда сидишь, просматриваешь партии, которые сыграны, ищешь какие-то идеи. В турнирах много идей, которые можно почерпнуть, смотря партии. Это норма жизни сейчас для всех стала – просмотр других партий. Иногда просто беру старые книги, журналы читаю. По эндшпилю книги всегда листаю. Все-таки эндшпильные знания надо освежать. Если долго их не освежать, то в решающий момент может не всплыть. Должно быть на уровне инстинкта. И плюс сижу, конечно, смотрю свои партии. Пытаюсь дебютную теорию продвигать. Есть специалисты, которые считают, что это не важно для роста шахматистов, что малое число партий решается в дебюте. Мне кажется, что это не совсем так. Допустим, Полугаевский. Или Геллер. Или Каспаров тот же. Они именно благодаря работе над дебютом и стали большими шахматистами. Поэтому работа над дебютом, мне кажется, невероятно важна, особенно в наши дни. Если ты не работаешь над дебютом, ты не можешь часто даже получить игровую позицию. Соперник будет хорошо подготовлен, у тебя просто не будет шансов завязать игру. Или ты это сделаешь слишком дорогой ценой – получишь неудачную позицию. Плюс я бы сформулировал такое понятие, которое редко встречается: постановка партии. Мне кажется, невероятно важное понятие и важный момент, что ты смотришь не просто дебютные ходы, а концепцию игры. И вот в этом направлении я думаю и работаю.

Е.СУРОВ: Это как-то связано с персональным почерком, если угодно, шахматиста? Потому что ваш-то почерк или стиль игры довольно легко узнается.

Б.ГЕЛЬФАНД: Бесспорно. Мне кажется, что да, это как бы отношение к шахматам. И каждый это видит по-своему. Тут я должен сказать, что нет хорошего или плохого, правильного или неправильного. Я вижу шахматы так, а кто-то видит по-другому. Этим шахматы и хороши, что есть разные стили игры, есть разные почерки. И это прекрасно, что у людей они разные. Поэтому мы видим много интересных партий.

Е.СУРОВ: В перечислении своих методов вы ни разу не упомянули слово «компьютер». Однако, я не поверю, что вы его совсем не включаете.

Б.ГЕЛЬФАНД: Нет, абсолютно включаю. Конечно. И довольно много. Но стараюсь относиться критически и использовать в разумных пределах. То есть, не брать как истину в последней инстанции, а именно смотреть, сравнивать со своими ощущениями: нравится ли мне эта позиция, правильно ли оценивает компьютер. Многие не сомневаются в том, что любая компьютерная оценка правильная, но тут очень много нюансов. Я опять-таки раскрывать все сейчас не хочу, но мне кажется, грамотно работать с компьютером и извлекать максимальный эффект – одна из частей мастерства шахматистов в наши дни.

Е.СУРОВ: Но голым оценкам не доверяете, да?

Б.ГЕЛЬФАНД: Ну, а что там, например, оценка +0.02 значит? Эта позиция может быть мертво-ничейная, а может быть тотально выигранная. Я плохо понимаю. Или один вариант машина дает с оценкой +0.4, а другой + 0.35. Какой из них сильнее? После какого хода позицию легче будет играть? Трудно сказать, надо все-таки думать…

Е.СУРОВ: Трудно поспорить с этим.

Б.ГЕЛЬФАНД: А может быть +0.40, а позиция проигранная. Потому что у тебя качество лишнее, но тебе ходить нечем, а у соперника есть простой путь усиления позиции. Или же позиция у тебя, может, и хорошая, но ходы, которые необходимы, ты не сделаешь, потому что они абсолютно абсурдные. Что, тебе легче будет с того, что компьютер будет давать +0.3?   

Е.СУРОВ: Из собственного опыта, если угодно (простите мне эту фразу), я замечу, что все-таки некоторое психологическое воздействие оказывает компьютер и его оценки. Если он показывает 0.00 (допустим, ты смотришь за белых), у тебя уже засело, что позиция без какого-то перевеса. Психология.

Б.ГЕЛЬФАНД: Есть такой момент. Надо с этим бороться, а что делать. Допустим, взять позицию из матча с Грищуком. Компьютер не высоко оценивает ее после 13.b3, а однозначно, что, по меньшей мере, играть белыми проще. Такой вот пример.

Е.СУРОВ: Даже, насколько я понимаю, не только компьютер, да и вообще считается, что вариант не самый опасный для черных.

Б.ГЕЛЬФАНД: Для этого и проводятся матчи претендентов, турниры самого высокого уровня. К ним люди готовятся, чтобы опровергать устоявшиеся утверждения, двигать теорию шахмат вперед. Мне кажется, это одно из значений таких матчей или турниров на первенство мира, что они задают направление и толчок развития теории на ближайшее время.

Е.СУРОВ: Кстати, это действительно важный такой момент, о котором многие забывают, когда думают о формуле будущих циклов: турнир, не турнир, матчи… А ведь действительно, вы правильно сейчас заметили: именно в таких матчах, когда борьба идет один на один, и подготовка к этой борьбе идет на протяжении многих месяцев, действительно теория очень сильно двигается вперед.

Б.ГЕЛЬФАНД: Конечно. Бесспорно. Это было всегда в истории. Когда игрались претендентские или матчи на первенство мира в 60-е годы, если мы посмотрим, то дебютные варианты, которые там встречались, начинали все чаще и чаще встречаться в других турнирах.

Е.СУРОВ: Но как же быть, Борис? Никуда мы не денемся от того, что теория теорией, а матчи в целом-то получились не самые интересные для зрителей. Не зря же сейчас говорят, что формат никуда не годится, и нужно его менять. Вот как решить такую дилемму?

Б.ГЕЛЬФАНД: А я могу сказать, что это мнение преувеличено. Я сыграл 14 партий (я за себя люблю отвечать, а не вообще), из них десять прошли в интереснейшей борьбе. Несмотря на ничьи, борьба была интереснейшей. Четыре партии были не очень интересными. В четвертой партии матча с Мамедъяровым я с позиции силы согласился на ничью. В четвертой партии матча с Камским я нарвался на сильный анализ, и партия, практически не начавшись, перешла в мертво-ничейный ладейный эндшпиль. И третья и четвертая партии матча с Грищуком. В одной Саша нарвался на подготовку, где реально позиция стала, несмотря на наличие большинства фигур на доске, мертво-ничейной. Она не равная, а мертво-ничейная. Если бы не согласились на ничью, через пару ходов мы бы расставили фигуры и пришлось бы просто стоять на месте. И четвертая партия матча, где шла борьба на больших тонкостях, и где-то Саша меня перехитрил, и позиция, скажем так, тупо-равная. Я бы не сказал, что мертво-ничейная, но тупо-равная – где можно играть, но эта партия, скажем так, никогда не войдет в анналы истории. Позиция тупейшая: можно ходить, ждать зевка со стороны соперника… А остальные десять партий были интересными.

Если мы возьмем турниры, которые проводились в Сан-Луисе или Мехико, там процент таких скучных ничьих был не меньше. А в Сан-Луисе вообще победитель Веселин Топалов весь второй круг реально делал ничьи, можно сказать, без игры. Я не знаю, были ли они договорные или они в теоретических позициях соглашались, это не так важно. Но никаких претензий к нему и не было. Это понятно – он, грубо говоря, фиксирует титул чемпиона мира. Но тот же господин Данаилов, который обо всех этих ничьих договаривался или, скажем так, одобрял их, по меньшей мере, теперь почему-то в случае неудачи Веселина так грубо обрушился на этот формат. Видимо, он считает, что у людей плохая память, но у меня, слава богу, с памятью в порядке. Просто шахматы развились, и очень часто, допустим, бывает так, что если черные какой-то дебют очень глубоко проанализируют, а белые хуже, то партия может и не начаться. Ну, это специфика современных шахмат. К счастью, это случается не в половине даже партиях, не в трети. Но время от времени случается. Вот у меня в этих матчах, грубо говоря, случилось в трех партиях из четырнадцати. Это не такой большой процент. Ни при какой другой формуле не будет меньшего процента.

Единственное, что я хотел сказать на этот счет: конечно, если матчи будут длиннее, то будет игра острее. Во-первых, больше шансов для риска. Мы это видели и по финальному матчу. Хотя, мы там оба устали с Сашей, но видно, что во всех партиях пытались бороться. Практически во всех матчах – я не помню, чтобы в какой-то партии не боролись. Может, одно исключение на весь турнир - в одной быстрой партии белые не боролись. Это, в принципе, пропорция минимальная. Плюс я должен сказать, что раз на раз не приходится. При разных системах могут получиться абсолютно разные турниры. Вот было два турнира восьми. В одном один участник в первом круге выиграл все партии, и второй круг реально не вызывал вообще никакого интереса у публики. А во втором шла довольно равная борьба, хотя, тоже за несколько туров Ананд далеко оторвался. У меня были минимальные шансы зацепиться, но скорее приходилось рассчитывать на его осечку, чем на свое мастерство.  

Е.СУРОВ: Борис, но мы же не можем уйти от того факта, что все партии в первом круге, как вы выражаетесь, надо ведь еще суметь выиграть?

Б.ГЕЛЬФАНД: Нет, нет, он молодец. Я и говорю, что если человек выиграл в первом круге, то это его полное право, я считаю, делать ничьи хоть до конца турнира. Я не в качестве критицизма Веселина, а в качестве примера того, что и при круговом турнире процент ничьих и скучных партий может быть намного больше. Бесспорно, если бы я выиграл в первом круге все партии, то я бы тоже пытался сделать ничьи во всех оставшихся и отфиксировать первое место.

Е.СУРОВ: Ваша мысль понятна. Конечно, было бы идеально, я думаю, провести более длинные матчи и финал в другое время, правда?

Б.ГЕЛЬФАНД: Да, это было бы идеально. Это, бесспорно, идеальная формула. У нее есть лишь организационные недостатки. Если быть реалистами, непросто деньги найти. Но мне кажется, что у ФИДЕ есть комитет по проведению чемпионата мира, уже много лет. Успехов у этого комитета не так много. В основном, спонсоры находятся без его участия, они лишь согласовывают условия. Не знаю, помогает это проведению или нет. Может быть, в этом комитете людей действительно поменять… Или же как-то их мотивировать. Я не знаю. Но трудно представить, что больше двух событий в два года ФИДЕ не может провести. Не знаю, может, это и так, но я был бы очень огорчен, если так. Я все-таки оптимист, и мне кажется, что есть основания для более хороших результатов.

Е.СУРОВ: Кстати, когда у вас во время турниров или между турнирами иногда спрашивают мнение относительно каких-то организационных вопросов – «ваше мнение о формуле», такого рода вопросы, - вы, как правило, мягко или не мягко даете понять, что это не ваше дело, пусть этим занимаются другие люди, специалисты, а ваше дело играть. Это ваша какая-то принципиальная позиция или она связана исключительно с игровыми днями, вы не хотите отвлекаться на другие вещи?

Б.ГЕЛЬФАНД: Во-первых, это и так – по ходу турнира это не обсуждаю. Если я сел играть в турнире по какой-то формуле, то я должен по ней доиграть. И опять-таки, я говорю, что у меня память хорошая. Я хорошо помню годы между 1995-м  2005-м, когда не было вообще никакой формулы; когда, грубо говоря, у меня не было ни одного шанса побороться за матч на первенство мира. То есть, был один, когда турнир в Дортмунде Леко выиграл. Но там, значит, не было шансов побороться, не знаю, у Свидлера или Грищука. То есть, не было турнира, где каждый шахматист, даже самый сильный, мог бы побороться за мировую корону. Поэтому когда турниры проводятся по формуле – наверное, не идеальной, но и не самой худшей, - мне кажется, как-то глупо это критиковать. Это прекрасно, что проводятся. Спасибо надо сказать тому, кто проводит. Слава богу, хорошо проводятся, на хорошем уровне. Поэтому тут комбинация: с одной стороны, все формулы не такие плохие, как в те десять лет, когда реально не было никакой формулы, и плюс, конечно, по ходу турнира я не отвлекаюсь.

Е.СУРОВ: Хотелось бы вернуться на минуточку опять же к вашей ежедневной подготовке между турнирами. Все-таки мне интересно, вы же как-то отвлекаетесь от шахмат? Я не поверю, что только шахматами увлечены.

Б.ГЕЛЬФАНД: Но в этом и секрет, что если ты делаешь что-то каждый день, то тебе не надо делать, скажем так, сверхусилий. Если ты месяц не работаешь, то тебе надо делать сверхусилия для того, чтобы нагнать то, что ты мог сделать за этот месяц. А если ты работаешь в регулярном режиме, то ты можешь и отвлекаться, и вести нормальный образ жизни, и успевать все сделать.

Е.СУРОВ: Что кроме шахмат ваше Я, скажем так, заполняет?

Б.ГЕЛЬФАНД: Ну, дети. К сожалению, сыну два месяца, а я с ним только сейчас знакомлюсь. То в Монако играл, то в российской лиге… Это, конечно, упущение большое, сейчас буду пытаться восполнить. С дочкой, когда дома остаюсь, стараюсь проводить как можно больше времени. На концерты хожу в филармонию. Опять-таки, «Барселону» смотрю – к счастью, один-два раза в неделю играют. Гуляю, встречаюсь с людьми мне симпатичными.

Е.СУРОВ: Вам повезло, кстати, что вы именно за «Барселону» болеете, потому что положительных эмоций гораздо больше сейчас, в эти годы.

Б.ГЕЛЬФАНД: С другой стороны, когда я болел за нее в те же годы – между 1998-м и 2003-м, - было много отрицательных эмоций.

Е.СУРОВ: Так вот с чем связан ваш спад в тот период!

Б.ГЕЛЬФАНД: Может быть. Как-то так совпадает у нас в карьере: у них хорошо – у меня хорошо; у меня хорошо – у них хорошо.

Е.СУРОВ: А чем еще жертвуете? Вот сына не видели с момента рождения практически…

Б.ГЕЛЬФАНД: С женой провожу меньше времени, чем хотелось бы. Еще что-то хотелось бы сделать. Но есть приоритеты. Стараюсь, чтобы не было какого-то большого перекоса в одну стороны на длительный период, но все равно в какой-то момент…

Е.СУРОВ: Согласны с тем, что для того, чтобы чего-то добиться в чем-либо, может быть даже не только в шахматах, обязательно нужно чем-то жертвовать?

Б.ГЕЛЬФАНД: Возможно, хотя я не могу сказать, что чем-то жертвую. Я все-таки получаю огромное удовольствие от игры в шахматы, от работы над шахматами. Мне даже трудно сказать, что я чем-то жертвую. Ну, чем-то, конечно, приходится пожертвовать. Но это не глобально. В моем случае не глобально.

Е.СУРОВ: Я хотел вам сказать большое спасибо. Одна из интересных вещей, которые я почерпнул из нашего разговора, это интересный такой ранжир оценок позиции – от Бориса Гельфанда, конечно, эксклюзивно. Начинается с «мертво-ничейной», затем идет «тупо-равная», я даже записал. Что там дальше, не расскажете?

Б.ГЕЛЬФАНД: Нет, у меня нет ранжира. Но действительно есть позиция тупо-равная. То есть, ее можно играть сколько угодно, но интересной борьбы не будет. Вот тут как раз софийские правила достаточно разумные: пока есть игра, она должна вестись. В этом плане правила разумные. Но вот когда позиция именно тупо-равная – что делать, понять невозможно.

Е.СУРОВ: А вот кому определять? Допустим, будут введены софийские правила везде, и на самых важных турнирах. Но кому определять: тупо-равная позиция или не тупо-равная?

Б.ГЕЛЬФАНД: Это одна из причин, для чего правила и были придуманы. Для этого вводится должность, и какой-то официальный чин получает синекуру. Он определяет, тупо-равная или не тупо-равная; кивает головой, не кивает головой… Видимо, берется гроссмейстер неплохого уровня среднего, который и определяет по своему пониманию. Он может ошибаться часто, потому что он наверняка будет консультироваться с компьютером, а компьютер может давать +0.01 или +0.2 даже, а позиция все равно тупо-равная. Поэтому это серьезный вопрос. Это не вопрос жизни и смерти, но он возникнет. Допустим, ладейный эндшпиль: у белых пешка g и h, у черных – h. Компьютер будет давать перевес. Но как его играть можно в шахматы? То есть, тут участник вынужден будет пойти на сговор – как-то перемигнуться или пешку под бой подставить, чтобы позицию признали ничейной. Это я пример привел такой радикальный, а может быть более хитрая ситуация. Или ладейник четыре на три: если не хочет сильнейшая сторона играть? Ладья и конь против ладьи. Может, кто-то захочет играть, а кто-то не захочет. Я с Бакро не играл, например. Мне казалось, что это неуважение к сопернику играть такую позицию. Кстати, партия была важная. Может быть, я ошибался. Может быть, в какой-то другой день я играл бы. Но важный момент: пока участники видят шансы на победу, они должны играть. Это суть софийских правил, как я ее понимаю. И это правильно. Но мы ж понимаем, что, как любое правило, его кто-то будет интерпретировать, как вы правильно сказали. А интерпретировать можно правильно, а можно неправильно. Так что, считать, что софийские правила - это панацея от всех бед, - по меньшей мере, наивно. Объективно в шахматах часто получаются позиции опять-таки тупо-равные, или игра высушивается, и тут никакие правила не помогут. Я без всех правил сыграл в Казани десять партий. Процент ничьих большой, но процент скучных ничьих минимальный. Были бы правила – не знаю, может быть, в какой-то момент я бы понял, что если я сейчас не отфиксирую ничью, то потом мне никто не даст на нее согласиться. И я бы не пошел на открытую игру, а наоборот засушил ее. Тоже ведь такой момент есть. Тут может казаться, что есть легкие решения. Но легких решений нет в борьбе с ничьими.

И второе, что хочу сказать – что ситуация не настолько трагична, чтобы принимать радикальные меры. Не трагичная. Подавляющее большинство партий в крупных турнирах играются до конца, играются интересно. Поэтому если мы будем смотреть партии, а не статистику, то мы поймем, что ситуация отнюдь не плохая.

Е.СУРОВ: А я вам больше скажу. Есть даже шахматисты, и вы их знаете, и мы их знаем, которые считают ситуацию реально трагичной и считают, что шахматам недолго осталось жить, и скоро наступит конец вот этим вот классическим шахматам.

Б.ГЕЛЬФАНД: Поживем-увидим. Вы имеете в виду Сашу Грищука, наверное.

Е.СУРОВ: Да, вашего соперника по финалу.

Б.ГЕЛЬФАНД: Я его мнение очень уважаю. Саша всегда отличается тем, что свое мнение высказывает абсолютно искренне и очень четко. Я с ним не согласен, но жизнь покажет. В принципе, уже много лет он примерно в той или иной степени это говорит, но пока смерть не наступила. Может быть, он четко чувствует тенденцию, а я - нет. Все может быть. Через пару дней начнутся еще турниры, мы посмотрим, как там ситуация обстоит. Я думаю, что все-таки немножко Саша преувеличивает трагизм ситуации.

Е.СУРОВ: Как считаете, есть ли шансы на проведение матча на первенство мира с Анандом в Израиле?

Б.ГЕЛЬФАНД: Я не знаю, честно говоря. Я бы сам хотел получить ответ на этот вопрос. Мне говорят, что какой-то интерес есть.

Е.СУРОВ: А хотели бы в своей родной стране сыграть?

Б.ГЕЛЬФАНД: Есть много за и много против. Поэтому не берусь сказать. Я думаю, что дома у меня меньше шансов, чем в любой другой стране (допустим, России) – по ряду факторов. Но - поживем-увидим. Я не думаю, что ситуация такая идеальная, что будут десятки предложений.

Е.СУРОВ: Вы говорили о том, что важен хороший климат. Россия, к сожалению, не та страна, которая может в любое время года предоставить вам это…

Б.ГЕЛЬФАНД: Почему. Опять-таки, если матч пройдет, как запланировано, в апреле-мае, то вполне. Я играл сейчас в Казани, в мае прекрасная погода. Условия идеальные. Могу сказать только хорошее. В мае, мне кажется, практически везде в мире погода хорошая, к счастью. Самый лучший месяц, мне кажется, по погоде. Конечно, каждый год изменения бывают, я не метеоролог…

Е.СУРОВ: А кстати, израильский климат вам по душе? Вот вы уже сколько лет… Если не ошибаюсь, лет тринадцать живете там.

Б.ГЕЛЬФАНД: Не могу так сказать. Какие-то части года мне очень нравятся – осень и весна. А зима и лето намного хуже, конечно. Зимой сыро, дожди идут, в квартирах холодно, а лето очень жаркое, конечно. Приходится под кондиционером сидеть. Но что делать, климат – не главная проблема жизни. Под климат можно подстроиться.

Е.СУРОВ: У вас есть какие-то памятные географические места, связанные, может быть, с вашими шахматными победами, или где вам просто приятно бывать? Казань вы уже назвали. Еще?..

Б.ГЕЛЬФАНД: Казань – это правда. Казань прекрасна. К сожалению, город практически не смог посмотреть. Первые полдня погулял по городу, но больше времени не было. Где еще выигрывал? Белград назову. Не был там очень много лет. В 1991 и 1995-м выиграл там турниры, в 1995-м, быть может, один из важнейших. Где еще… Дайте подумать… Ну, Ханты-Мансийск опять-таки.

Е.СУРОВ: Вы ж понимаете: есть маленький шанс, что кто-то из организаторов в этих городах прочитает интервью и…

Б.ГЕЛЬФАНД: Хотелось бы. Во всех тех городах, где хорошо себя чувствовал, конечно, сыграл бы с удовольствием. Очень хотелось бы.

Е.СУРОВ: Ну что ж, остается только пожелать вам хорошей подготовки к матчу. Я вам честно скажу, Борис: и по вашей игре в Казани, и из этого интервью я только убедился в том, что если шахматы и не умрут в ближайшее время, то только благодаря таким шахматистам, как вы.

Б.ГЕЛЬФАНД: Спасибо. Может быть, это немножко преувеличение, но мне приятно.    

Е.СУРОВ: Спасибо, и если будет желание, надеюсь, что до матча с Анандом у нас еще не раз найдется повод побеседовать на шахматные, а может быть, и не только шахматные темы.

Б.ГЕЛЬФАНД: Будем надеяться. Главное, чтобы повод был хороший.

Е.СУРОВ: Это уже от вас зависит.

Б.ГЕЛЬФАНД: Хорошо, спасибо. Всего хорошего.

Е.СУРОВ: Всего доброго. 


  


Смотрите также...