Справка

Время публикации: 06.10.2019 23:50 | Последнее обновление: 07.10.2019 00:06

Эту справку мне прислали из Москвы несколько лет тому назад. Почему почти полувековой давности пожелтевший уже документ не пошел под нож, ума не приложу; он уж точно не относился к тем, на которых стоял гриф «хранить вечно».

Для молодых людей, никогда не живших в советское время, попробую реанимировать его: объяснить, какие события скрываются за напечатанными на пишущей машинке строками, подписанными человеком, стоявшим тогда во главе шахмат в Советском Союзе.

Эти события, к которым автор имел самое прямое отношение, неожиданно предстали для него в ином свете, но вы можете, разумеется, согласиться или не согласиться с моими выводами.


* * *

В подготовке к полуфинальному матчу на первенство мира с Петросяном (1971) Корчному помогали Вячеслав Оснос и я. После сбора, проведенного, как обычно, в «Доме отдыха архитекторов» в Зеленогорске, на матч в Москву мы отправились в том же составе.

В гостинице «Ленинградская» разместились только мы с Осносом, сам же маэстро предпочел жить в каком-то Доме отдыха в Подмосковье. Как Виктор объяснил нам, покой и свежий воздух для него важнее неудобств, связанных с приездом в день партии в Москву и вечерним возвращением обратно. Так как Корчной был тогда увлечен какой-то особой диетой, даже скорее образом жизни, мы приняли это решение с пониманием. Правда, было бы логично, если бы два его помощника тоже разместились в том же Доме отдыха, но по причине, о которой мы с Осносом тогда не догадывались и о которой речь пойдет ниже, этого не произошло.

Получив задание от шефа, Слава и я вечерами анализировали какой-нибудь вариант, а на следующий день утром отправлялись к Виктору электричкой с Павелецкого, если мне не изменяет память, вокзала.

Случалось, за утренними бдениями мы смотрели совсем другие позиции: Корчной вдруг решал играть иной вариант, а то и дебют. За доской мы проводили часа полтора-два, после чего Оснос и я возвращались к себе в гостиницу, чтобы несколько часов спустя направиться на игру. Виктор же отправлялся на обед, потом соснуть, что делал всегда перед партией. Затем за ним присылали машину, и он выезжал в Москву.

Единственным средством связи был тогда телефон, но не помню, чтобы мы хоть раз звонили Корчному в его подмосковные пенаты. Да и он не тревожил нас какими-то просьбами или поручениями. Весь контакт ограничивался коротким общением после партии и утренними приездами в Дом отдыха.

Отношения между Корчным и Петросяном были тогда более чем нормальными.

Никаких конфликтов во время матча не предвиделось, их и не возникло, и мои секундантские обязанности были чисто символическими. Когда девятого чемпиона мира не стало, Корчной, вспоминая о своих непримиримых отношениях с Петросяном, заметил, что какое-то время они всё же дружили. Дружили?

Даже в самые лучшие времена назвать их отношения дружбой можно было только с большой натяжкой. На самом деле это была дружба не между собой, а против кого-то, когда общие интересы в данный конкретный момент вступали в конфликт с интересами кого-либо другого (или целой группы).

У Петросяна, к примеру, отношения с новой звездой советских шахмат Толей Карповым складывались совсем не гладко, даже если внешне все приличия соблюдались.

«О большой симпатии ко мне со стороны Петросяна говорить не приходится, зато Корчного он буквально ненавидел, - вспоминал Анатолий Евгеньевич о своем матче с Корчным (1974). – Этого было достаточно, чтобы он принимал во мне горячее участие».

Такие временные союзы, c изменами и перебежками из одного лагеря в другой были вообще характерны для верхушки советских шахмат во все времена. Объяснение лежало на поверхности: пряников ведь всегда не хватает на всех, особенно таких, как поездки на заграничные турниры, и особенно лакомых – в «капстраны».

Нет, не думаю, что Корчной испытывал когда-либо к Петросяну действительно дружеские чувства: ведь позади были и концовка первого выигранного Корчным чемпионата СССР в Ленинграде (1960), где Петросян и Геллер интриговали против него, и Кюрасао (1962), да и другие мелкие конфронтации.

О его отношении к Петросяну можно было судить и по ремаркам, которые мы слышали от Виктора во время подготовки. В лучшем случае они были ироническими.

«Я вас звонил, вам не был дома, как сказал бы Петросян», - с удовольствием повторял Корчной и прыскал характерным смешком.

Что, кстати говоря, не соответствовало действительности. Допускаю, что когда подростки познакомились в Ленинграде в 46-году, сын тбилисского дворника и мог допускать какие-то ошибки в языке, но Тигран Вартанович, которого знали все, говорил по-русски чисто.


На открытие полуфинального матча на первенство мира прибыл президент ФИДЕ Макс Эйве (Москва1971)

Спокойная, почти дружеская атмосфера, царившая на матче, не пошла Корчному впрок. Несколько партий завершились короткими ничьими, в других он получал весьма перспективные позиции, в четвертой – выигранную, но ничего не мог поделать со своим соперником. После восьми ничьих кряду в предпоследней девятой партии Корчной черными тоже добился превосходной позиции, но в цейтноте потерял нить, совершил несколько ошибок и проиграл.

Об отношениях между соперниками говорит и концовка десятой, заключительной партии, где Виктора устраивала только победа, но к моменту откладывания он доигрался до совершенно проигранного окончания. Когда принесли конверт, он сказал сопернику: «Хочешь – ничью, хочешь – сдамся...»

«Ничья, ничья, конечно, ничья», – затараторил Петросян, останавливая часы и протягивая руку.

Странный матч закончился. Петросян победил: 5.5-4.5.

Еще в ходе матча соперники договорились, что проигравший будет помогать победителю в подготовке к матчу с Фишером. Этот финальный претендентский матч должен был начаться через несколько месяцев.

После поражения Виктора мы с Осносом вернулись в Питер, а Корчной остался в Москве. Позднее он вспоминал, что две недели посещал дачу Петросяна в подмосковных Раздорах, в то время как Авербах, тоже задействованный в подготовке, говорит, что когда они приехали на дачу Тиграна, выяснилось, что хозяин спешит на футбол: в тот день играл его любимый «Спартак». Усадив Корчного с Авербахом анализировать какую-то позицию, Петросян отбыл в «Лужники». Виктора это настолько разозлило, что он отказался помогать своему бывшему сопернику и вернулся в Питер.

Думаю, что противоречия в воспоминаниях нет: Корчной и Авербах действительно работали с Петросяном, готовя того к поединку в Буэнос-Айресе, а в памяти старейшего гроссмейстера запечатлелся только последний акт этой подготовки.

Много лет спустя Анатолий Карпов стал говорить о фиксированном результате того московского матча. Руководство боялось, что на чемпиона мира Спасского может выйти Фишер, и попыталось выяснить у советских претендентов, кто из них в состоянии остановить американца. Корчной заявил, что Фишер играет сейчас настолько сильно, что он не видит никого из обыгранного им поколения, кто мог бы оказать Бобби сопротивление. А вот Петросян сказал, что верит в себя, что, дескать, у него есть какие-то шансы.

«Вроде бы после этого, – рассказывал Карпов, – с Корчным хорошо “поработали”, и он согласился уступить дорогу Петросяну, получив в качестве компенсации три крупных международных турнира в капиталистических странах, что по тем временам было царским подарком».

Реакция Корчного: «Карпов заявил, что за проигрыш матча мне было обещано участие в трех международных турнирах. Как прокомментировать это заявление?! Нравственно нечистоплотные люди искусно распространяют нечистоплотные сплетни. Страдает в результате экология Земли».

Какой-то очень странный ответ, да и довольно мягкий (разумеется, по меркам Корчного). И особенно учитывая, что эта реакция последовала уже после обоих матчей Злодея с Карповым, когда он не стеснялся в выражениях.

Тем не менее, факт остается фактом: после московского матча с Петросяном в следующем 1972 году Корчной действительно участвовал сразу в трех крупных зарубежных турнирах – в Гастингсе, Амстердаме и на Пальма-де-Мальорке, и все три имели место в капстранах.

Для сравнения: за предыдущие семнадцать лет гроссмейстер, четырехкратный чемпион Советского Союза и кандидат на мировое первенство Корчной принимал участие в семнадцати турнирах за пределами Советского Союза (помимо официальных соревнований и Олимпиад). Из них только шесть проводились в столь заманчивых для любого советского человека капиталистических странах. Шесть за семнадцать лет, а тут три за год. Убийственная статистика!

Никто из советских гроссмейстеров, кроме стремительно восходящей мегазвезды Карпова не выезжал в 1972 году в капстрану больше одного раза, да и тому позволили это сделать только дважды. Ни Петросян, ни Смыслов, имевшие несравнимо бóльшие связи наверху, чем питерский гроссмейстер. Никто.

Что здесь сказать? Хотя Оснос и я удивлялись на редкость безвольной, абсолютно не характерной для Виктора игре и переживали его неожиданное поражение на финише, у нас и мысли не возникало, что оба участника его ломают комедию, и результат поединка предопределен.

Сегодня, спустя почти полвека, я по-другому смотрю и на решение Корчного жить отдельно от своих помощников. Ведь за несколько месяцев до поединка с Петросяном мы (Корчной, Оснос и я) во время четвертьфинального матча с Геллером в Москве поселились в той же «Ленинградской» и общались подолгу до и после партий. Даже если они не бывали отложены, анализы, нередко с шутками и прибаутками, затягивались порой далеко за полночь, и я очень хорошо помню темпераментные попытки Виктора докопаться до истины.

Во время матча с Петросяном Корчному было просто противно на протяжении нескольких недель, имитируя подготовку и анализ, постоянно видеть лица своих наивных помощников, искренне желающих ему успеха. Да и кому такое было бы приятно? Другого объяснения неожиданному решению Виктора поселиться отдельно от нас за городом я сегодня найти не могу.

Вспоминая в своих мемуарах о длиннющей серии ничьих, Корчной приводит ходившую по Москве шутку, что никто из гроссмейстеров не хочет побеждать, чтобы не выходить на Фишера, а в Спорткомитете еще не решили – кому выигрывать матч. Так уж действительно не решили?

Ни одного из участников тех событий нет с нами, и что происходило тогда в действительности установить сейчас невозможно: такого рода соглашения не закреплялись, понятно, в официальных документах. Действительно ли Петросян полагал, что может сражаться на равных с американцем, или им владели какие-то другие, более земные мотивы? Вынудили ли Корчного принять это решение, или он согласился на него добровольно, прельстившись жирным кушем? В любом случае оба не выглядели бы достойно при свете юпитеров, осветивших во время перестройки многие и не такие темные углы советского прошлого.

Единственное, что можно сказать со стопроцентной уверенностью, – это то, что никаких моральных или каких-либо других факторов, которые остановили бы людей, стоявших у власти тогда (равно как и сейчас – вспомним хотя бы Сочинскую Олимпиаду, да и последующие события на спортивном фронте), не было и не могло быть.

Если уж предыдущий унизительный проигрыш Тайманова Фишеру (0-6) был рассмотрен на уровне ЦК, то сейчас, когда Бобби сокрушил Ларсена с аналогичным счетом, паника функционеров только усилилась: ведь угроза завоевания звания чемпиона мира американцем стала совсем реальной. И где? В игре, любимой миллионами, в которой весь мир привык к абсолютной гегемонии советских мастеров. Нет, дело нельзя было пускать на самотек: американец должен быть остановлен, чего бы это ни стоило. И на Фишера должен выйти самый неудобный для него советский гроссмейстер, а проигравшему должен быть компенсирован понесенный «ущерб».

Можно приобщить к «делу» и совершенно не характерную на Корчного дружескую (по крайней мере на первых порах) помощь бывшему сопернику, которому он только что бесславно проиграл матч.

Уверен, кстати, что они не обговаривали друг с другом течение партий, не говоря уже о составлении их. Но если оба игрока стремятся к одной цели, результат предопределен, даже если на пути к этому результату у них могут возникнуть (и возникали-таки!) какие-то помехи, странно смотрящиеся со стороны. В том числе и заключительный аккорд – концовка последней партии.

Думаю, что задним числом проливает свет на тот московский поединок и предложение, сделанное Корчным Хюбнеру десять лет спустя на финальном кандидатском матче в Мерано (1980/1981). Победитель того матча выходил на чемпиона мира Карпова, и борьба складывалась очень непросто для Корчного. Хюбнер не только владел инициативой, но и вел в счете. Было у него немалое преимущество и в 7-ой партии, где при доигрывании он неожиданно зевнул ладью… Счет сравнялся. Не сумев прийти в себя, немецкий гроссмейстер проиграл и назавтра, а две следующие партии были отложены. В одной позиция была равной, в другой - некоторой инициативой владел Корчной, но впереди было еще много борьбы.

Неожиданно Хюбнер объявил, что сдает матч. В практике впечатлительного немецкого гроссмейстера уже случались подобные резкие концовки: после шести ничьих он, проиграв седьмую партию, неожиданно сдал четвертьфинальный матч на мировое первенство Тиграну Петросяну (Севилья 1971).

Корчной вспоминал, как огорошенный этим сообщением - независимо от исхода этих отложенных предстояло сыграть еще четыре партии, - он стал уговаривать немецкого гроссмейстера… продолжать игру. Что, мол, такая концовка плохо смотрится со стороны, что это нехорошо с точки зрения спонсоров, да и вообще…

Давайте, мол, оформим это дело «нормальным» способом, то есть будем приходить на партии и «так потихонечку доберемся до финиша…» Само собой подразумевалось, что капитуляцию в матче он принимает.

Хюбнер не внял увещеваниям соперника и в тот же вечер покинул Мерано. Хорошо зная Роберта, уверен: приходить на партии, имитируя игру, для профессора было совершенно неприемлемо и лежало за пределами его жизненных принципов.

Пазл сложился. Тайное, по крайней мере для меня, стало очевидным. Но можно ли сказать, что я узнал нечто новое о нравах того времени, или что мое мнение об обоих выдающихся гроссмейстерах претерпело изменение? Ни в коем случае. И Корчной, и Петросян просто следовали правилам игры, к которым привыкли с детства, и которые являлись зеркальным отображением огромного свода правил и понятий, по которым жила тогда вся гигантская страна.

Тем более это относится к функционерам из Спорткомитета, которые просто выполняли вверенную им работу, озвучивая для бойцов шахматного фронта мысли, переданные им с самого верха. Дело ведь было государственной важности – на кону стоял престиж Советского Союза.

Всевидящая, далекая от каких-либо манипуляций Каисса, не оставила без внимания тот матч. Он не пошел впрок обоим. Победитель его бесславно проиграл Фишеру, а уязвленный Корчной вскоре начал тотальную борьбу с Петросяном, приведшую его несколькими годами позже к травле в советской прессе. Эта многомесячная травля в «Советском спорте», где под шапкой «Неспортивно, гроссмейстер!» ежедневно помещались письма читателей, была инициирована письмом в редакцию газеты его бывшим соперником (или правильнее – сообщником?) по тому московскому матчу.

Что же касается нас с Осносом, слова песни Бориса Гребенщикова «Что ж, обычные дела. Нас с тобою на...ли», казалось, лучше всего соответствовали бы положению, в котором оказались мы с ним.

Но нет: в памяти тот кусочек жизни не остался чем-то неприятным; даже видя какие-то странности в игре и поведении нашего подопечного, мы со Славой (о котором стоило бы вспомнить не мимоходом, как я делаю сейчас) старались не заморачиваться и жили нашей смешливой молодостью и солнечной июльской Москвой 1971 года.


Вячеслав Вульфович Оснос (1935 - 2009)

На следующий год я эмигрировал из Советского Союза, и в течение двадцатилетнего периода мы с Осносом не виделись ни разу. Когда же я стал регулярно приезжать в послеперестроечную Россию, того далекого московского матча мы со Славой не вспоминали вовсе: настоящее, ставшее вдруг интереснее любого прошлого, вытеснило его напрочь.


  


Смотрите также...

  • Е.СУРОВ: Вы слушаете Chess-News, я Евгений Суров. Сегодня 80 лет исполняется Виктору Корчному – знаменитому шахматисту, гроссмейстеру, так и не ставшему чемпионом мира… Я, конечно, и от своего имени, и от имени сайта Chess-News поздравляю Виктора Львовича с этой датой, желаю еще долгих лет жизни и здоровья. А на связи со мной Евгений Андреевич Васюков, почти ровесник, да, Евгений Андреевич, Виктора Корчного?

  • В интервью газете "Советский спорт" Анатолий Карпов вспомнил ушедшего недавно из жизни Виктора Корчного.

  • Наша беседа с легендарным гроссмейстером состоялась в Цюрихе незадолго до начала решающей шестой партии товарищеского матча Крамник - Аронян. 

    Е.СУРОВ: Виктор Львович, как получилось так, что вы поселились в Швейцарии? Ведь вы изначально просили политического убежища в Голландии.

  • Ровно сорок лет назад, именно в эти дни вступил в решающую фазу один из самых интригующих матчей в истории шахмат. В Багио на Филиппинах играли Анатолий Карпов и Виктор Корчной. Этому событию посвящен недавно вышедший на экраны фильм английского режиссера Алэна Байрона «Закрытый гамбит» (Closing gambit: 1978 – Korchnoi versus Karpov and the Kremlin).

  • Ред.: Чтобы догнать лидеров в закончившемся Кубке Синкфилда в Сант-Луисе, Магнуса Карлсена устраивала в последнем туре только победа. Незначительное преимущество в эндшпиле против Накамуры он пытался превратить в очко в течение почти ста ходов и в конце концов добился своего. Для этого ему пришлось промаршировать своим королем на последнюю горизонталь и через b8 добраться до g6, но терпения ему не занимать. Терпения?

  • Турнир 1936 года в Ноттингеме был одним из самых знаковых в прошлом веке. Вспоминает один из победителей его Михаил Ботвинник: «Долгое время чемпион мира Эйве был лидером, и я еле поспевал за ним. В этот критический момент состязания Ласкер неожиданно пришел ко мне в номер.


    Эмануил Ласкер на турнире в Ноттингеме (1936) представлял Советский Союз

  • По улице моей который год,
    Звучат шаги – мои друзья уходят.

    Белла Ахмадулина

    Был далекий 1965-й год. В венгерском курортном городке Дьюла проходил международный шахматный турнир. У всегда неукротимого Виктора Корчного еще и явных конкурентов не было. Поэтому его феноменальные 14.5 из 15 удивляют лишь на первый взгляд.

  • Е.СУРОВ: Руслан Пономарев рядом со мной - он только что выиграл партию у своего соотечественника и давнего соперника Василия Иванчука и принес своей команде победу в матче. Каковы ваши ощущения в данный момент?

  • Ровно сорок лет назад Виктор Корчной выиграл в полуфинальном кандидатском матче у Льва Полугаевского (8.5-4.5, Еvian 1977). Теперь ему предстоял финальный матч с Борисом Спасским, победитель которого выходил на чемпиона мира Карпова.

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, мы на «Аэрофлоте», вместе со мной победитель еще не «Аэрофлота», а «Moscow open» Борис Грачев. Борис, не слишком ли – два таких сильных турнира подряд играть?