Игрок

Вторник, 24.11.2015 18:23

Анализировал ли вашу партию когда-нибудь чемпион мира? При огромном скоплении народа, на большой демонстрационной доске, вручную переставляя фигуры? Именно вашу, а не чью-нибудь?

Сорок лет назад на шестой тур традиционного турнира в Вейк-ан-Зее (1975) приехал Макс Эйве. Когда Профессор спросил, если что-либо заслуживающее внимания, ему показали клубок фигур в моей партии с Уолтером Брауном.

Позиция заинтересовала Эйве, он поднялся на сцену и начал разбирать варианты. Положение действительно было не из ординарных. Впрочем, судите сами.

Уолтер БРАУН - Генна СОСОНКО
Вейк-ан-Зее 1975

Сицилианская защита
1.e4 c5 2.Nf3 d6 3.d4 cxd4 4.Nxd4 Nf6 5.Nc3 g6 6.Be3 Bg7 7.f3 Nc6 8.Qd2 0-0 9.Bc4 Bd7 10.0-0-0 Qb8 11.Bb3 a5 12.a4 Rc8 13.Ndb5 Nb4 14.Kb1 d5 15.exd5 Bxb5 16.Bf4 Rxc3 17.Bxb8 Rxb3

Эта позиция возникла из варианта Дракона, прочно входившего тогда в мой дебютный репертуар. В партии с американцем я выбрал одну из тех редких разновидностей варианта, где позиция черных висит на еще более тонком волоске, чем в его других разветвлениях. Не помню, кто подвесил этот волосок, но я надеялся, что варианта с 10...Qb8 американский гроссмейстер никогда не видел. До сих пор не знаю, так ли это: Браун надолго задумывался в дебюте, но он делал это даже в знакомых положениях.

18.Be5 Bd3 19.cxd3 Nfxd5 20.Bxg7 Kxg7

Побив слона на g7, я предложил ничью. Контроль времени тогда был два с половиной часа на сорок ходов; у Брауна оставалось минут пятьдесят. Он громко вздыхал, прикладывал руки ко лбу, ерзал на стуле, теребил усы, словом, делал то же самое, что и всегда, только в еще более гротескном и ускоренном темпе. Когда флажок на его часах начал подниматься, Браун махнул рукой и согласился разделить очко.

Уже по пути в комнату для анализа началась его словесная канонада: «Это не шахматы, а черт знает что! Кафейная игра! Швенделист!» и т.д. и т.п. Но даже после длительного анализа, в котором принял участие и Эйве, нам не удалось найти ясного пути для реализации большого материального преимущества белых.


* * *

Ушедший из жизни в июне этого года американский гроссмейстер Уолтер Шон Браун (1949 - 2015) был одной из самых ярких фигур в шахматах последней четверти прошлого века. Браун становился чемпионом Соединенных Штатов шесть раз (чаще это удавалось только Фишеру и Решевскому) и выиграл огромное количество швейцарок. Его так и называли «Мистер Шестикратный» и «Король швейцарки». Не раз побеждал Браун и в крупных международных турнирах, был замечательным блицором, но запомнился не только этим.

Каждая партия американца представляла из себя шоу, и если вы видели толпу зрителей, толпящихcя у чьего-либо столика, можно было быть уверенным: здесь играет Уолтер Браун. Эквилибристика Брауна, представляла незабываемое зрелище; перо слабо, чтобы описать мимику и все телодвижения гроссмейстера.

Не думаю, что необычное поведение было отражением внутренней несобранности и душевного разлада американца; даже в цейтнотах партия редко выходила у него из-под контроля. Знакомый шахматист-любитель рассказывал, как совсем молодым приехал со своей симпатичной подружкой в Вейк-ан-Зее. Браун играл с Хансом Рее. Он делал невероятные гримасы, обхватывал голову руками, раскачивался из стороны в сторону и, казалось, был весь в игре. К тому же на часах его оставались считанные минуты. Пока соперник думал над ходом, Браун внезапно выскочил из-за столика, перемахнул через барьер, отделявший игровую зону от публики, приземлился около девушки и прошептал ей на ухо: «Ты здесь одна?» Получив ответ, что с другом, Браун, как ни в чем не бывало, запрыгнул обратно и снова начал маятникоообразные дерганья.

Рее он разгромил.


* * *

Уолтер Шон Браун родился в Австралии, но когда ребенку было четыре, его отец вернулся с семьей в Соединенные Штаты. Поначалу бруклинский мальчишка был похож на обычного американского школьника: за полдоллара помогал мыть машины, продавал пакетики с семенами, получая с каждой сделки пять центов, играл в бейсбол, собирал марки, потом монеты, читал комиксы. Всему пришел конец, когда в жизнь мальчика пришли шахматы. Он вспоминал, что играл не только дома или с приятелями, но и по переписке, одно время - пятьдесят партий одновременно. Когда Уолтеру исполнилось одиннадцать, отец привел его в Бруклинский шахматный клуб.

Два года спустя, перейдя в Колледж Эразма, где до него учился Фишер, Браун стал членом Манхеттенского клуба и еще больше ушел в шахматы. Он не только играл, но и постоянно изучал шахматные книги, не расставаясь с ними даже в поездах нью-йоркского сабвея. Возвратясь домой, мальчик до глубокой ночи смотрел партии Капабланки, Алехина, Нимцовича, Ботвинника, Таля.

«Я очень сомневаюсь, занимался ли кто-либо шахматами в возрасте от тринадцати до шестнадцати больше меня» - говорил он. Добавляя, правда, что изменил свое мнение, познакомившись с карьерой Фишера. Много лет спустя Браун предварит автобиографию благодарностью родителям и жене, не забыв упомянуть и двух великих, всегда вдохновлявших его: Михаила Таля и Бобби Фишера.


За анализом с Анатолием Карповым. Крайний справа – Михаил Таль

Когда мальчику исполнилось четырнадцать, родители, обеспокоенные всепоглощающей страстью сына, отвели его к специалисту. Через пять минут те уже играли в шахматы. Уолтер быстро добился выигранного положения и предложил доктору поменяться местами. Эту процедуру они проделывали несколько раз, и последующие визиты к психологу были как две капли воды похожи на первый. «В конце концов родители решили, - с улыбкой вспоминал Браун, - что такого рода уроки шахмат должны быть оплачиваемы...»

В клубе на углу Восьмой Авеню и Сорок второй улицы подросток играл и в покер, а когда ему исполнилось шестнадцать, стал зарабатывать картами немалые деньги. Однажды он играл шестьдесят часов кряду. Днем – в шахматы, вечером и ночью – в покер. Во время очередной турнирной партии глаза Уолтера слипались, и он в выигранной позиции оставил под боем ферзя. После чего было принято волевое решение: сутки без сна - о'кей, но ни в коем случае - двое суток подряд.

И он продолжал играть, играть, играть. В турнирах и бесконечные партии блиц. В 1966 году Браун выиграл юношеский чемпионат страны. В одной партии он получил ноль за неявку: Уолтер просто проспал – тур начинался слишком рано в полдень. К тому времени Браун оставил школу. «Школа создана для плебса. Люди с незаурядным интеллектом могут обойтись без нее» - решил он.

В те времена не существовало ни компьютеров, ни баз данных, и рынок был наводнен бумажной продукцией: различными справочниками, брошюрами, журналами и всевозможными бюллетенями. Любимым изданием Брауна был издававшийся в Москве «Шахматный бюллетень», партии из которого тщательно переигрывались и многие брались на заметку.

В шахматных клубах, игровых салонах и в парках Нью-Йорка процветал блиц. Как правило на ставку - по пять минут, по три, с форами, контрами и реконтрами, двойными, тройными, пятерными ответами. Количество разновидностей в покере еще больше, и не существовало той, которая не была бы освоена юношей из Бруклина.

Увлечение шахматами и покером не означало, что другие игры были оставлены без внимания: Уолтер играл в бридж, бэкгэммон, скрэббл, в большой и настольный теннис, на биллиарде и в каждой из игр старался играть не просто хорошо, но очень хорошо.

Конечно, надо сделать поправку на обязательную саморекламу, но несколько лет спустя в одном из интервью Браун скажет: «Я могу обыграть 98 человек из 100 в короткие нарды, 99.9 из 100 в покер и 97 из 100 в скрэббл».

Для игры в скрэббл (в России более известной под названием «Эрудит» или «Словодел») требуется знание множества слов, отличная память и смекалка. «Я знаю все двух-, трех- и четырехбуквенные слова, а также бóльшую часть пятибуквенных, - пояснил Браун. – Помню много редких слов вроде ouistiti – это такой вид обезьян. Мое любимое слово – rotl. Я даже не знаю, что оно означает – игроку это знать необязательно, но его множественное число artal. Разве это не прелестно?»

Но на первом месте стояли шахматы. Он говорил: «Подготовка к соревнованиям порой начинается за несколько месяцев до начала, а за доской от вас требуется невероятная выносливость. Подготовка в покере играет меньшую роль и энергетические затраты тоже в двадцать раз меньше. Шахматы для меня – как наркотик для мозга, и с удовольствием, получаемым от игры, не сравнятся физические удовольствия или материальные приобретения. Люди от природы любят играть, а шахматы – высшая форма интеллектуального противоборства. Решающим фактором выживания человечества было его умение приспосабливаться к окружающей среде, покорять стихию. Возможно, генетическая память о борьбе наших предков с силами природы заставляет меня принимать вызов в самых разных интеллектуальных состязаниях».


* * *

Когда Брауну исполнилось восемнадцать, он, положив в котомку шахматные часы, решил: пора покорять Европу. В январе 1968 года, ожидая турнира в Вейк-ан-Зее, он играл в давно не существующем шахматном кафе в самом центре Амстердама бесконечные блиц-партии с любым желающим и на любую ставку. Велико было разочарование юноши, когда для него не нашлось места не только во втором, но даже в третьем турнире, а стопроцентный результат в побочном стал слабым утешением.


Каждый вечер в баре гостиницы, где игрался турнир, восемнадцатилетний, никому не известный юноша играл блиц с мастерами и гроссмейстерами. (Вейк-ан-Зее 1968. Соперник Брауна Ханс Рее. Наблюдают - крайний слева - Властимил Горт, справа - Хейн Доннер, Кик Лангевег).

Его попытки сыграть в Венгрии, Англии, Испании тоже не увенчались успехом: никто не знал дергающегося, эксцентричного то ли американца, то ли австралийца, а его победы в блице ничего не доказывали. Пробыв несколько месяцев в Европе, Браун вернулся в Америку.

Ему было двадцать, когда он стал гроссмейстером – немалое достижение по тем временам. От участия в турнире в Пуэрто-Рико кто-то отказался в последнюю минуту, и отчаявшиеся организаторы вышли на Брауна. Победа в том турнире досталась Спасскому, а второй приз завоевал Уолтер Браун. Их партия закончилась вничью, причем спасения пришлось искать чемпиону мира. «Я мучил его так долго, что вряд ли Борису удалось поужинать в тот вечер», - вспоминал Браун. Он гордился, что на конгрессе ФИДЕ в 1970 году, когда ему было присвоено редкое тогда звание, его получил еще только один человек. Имя другого? Анатолий Карпов!

Вскоре Браун покинул Соединенные Штаты и провел несколько лет, выступая за Австралию (у него было два паспорта). Гроссмейстеров в Австралии не было, и он дважды возглавлял команду страны на Олимпиадах.

Уолтер писал, что причины его временной эмиграции были чисто шахматные – было легче попасть в межзональный, участвовать в Олимпиадах и т.д., но на самом деле ему просто не улыбалась перспектива быть призванным в армию и оказаться в джунглях Южного Вьетнама. Несколько лет спустя, когда опасность миновала, Браун вернулся в Соединенные Штаты и с тех пор выступал только под звездно-полосатым флагом.

В 1974 году Браун выиграл главный турнир в Вейк-ан-Зее, опередив второго призера на полтора очка. Пусть в том турнире не участвовали советские гроссмейстеры, победа американца была блестящим достижением. Никто уже не вспоминал, что еще несколько лет назад ему не нашлось места даже в третьей группе; Уолтер Браун давно стал желанным гостем на всех соревнованиях Европы и Америки. Он использовал каждую такую возможность, и не просто найти таблицу престижного турнира того времени, где не было бы его имени. Он умел в шахматах все: энергично атаковал, вел изнурительную защиту, прекрасно играл эндшпиль. Однажды, разбирая с ним закончившуюся партию, я обронил: «Ну, здесь совсем мало...» В ответ услышал: «Для меня и совсем мало – достаточно!»

Чтобы добиваться успеха в шахматах, помимо таланта и энергии необходим целый набор качеств и главные из них – мотивация, честолюбие и немалая толика эгоцентризма. Молодой Браун обладал всеми этими качествами. А его уверенности в себе можно было позавидовать. Когда организатор знаменитого турнира в Лон-Пайне и филантроп Луис Стэтхем предложил Брауну поддержку, он отверг предложение, заявив, что добьется вершин в шахматах без чьей-либо помощи. Он был весь заряжен нервной энергией, она рвалась, выплескивалась из него, и соперник не мог не чувствовать этот невероятный силы заряд.

Вспоминает Ясер Сейраван: «Браун был самый бескомпромиссный соперник, с которым я встречался за шахматной доской. Я знал, что если в партии с ним где-нибудь дам слабину, Уолтер уж точно не пощадит меня. “Ты играешь в турнире не для того, чтобы соревноваться, - не раз повторял он, - ты играешь, чтобы победить. Точка”».

Перед последним туром в Вейк-ан-Зее (1980) Сейраван лидировал, опережая Брауна на пол-очка. Ясер решил не рисковать, тем более что Брауну предстояла партия с Виктором Корчным, вторым тогда шахматистом мира.

«Желаю успеха, - сказал Сейраван соотечественнику, - но тебе предстоит тяжелая партия...»

«Тяжелая партия предстоит Корчному...», - прервал его Уолтер. Браун добился победы, но, принимая поздравления, не был на седьмом небе: сам он счел такой результат само собой разумеющимся.

Ян Роджерс впервые увидел Брауна на турнире в Бате (1983). На собрании участников организаторы объявили, что в связи с укороченным контролем времени они ожидают, что все будут вести себя по-джентльменски и не будут играть на время мертво-ничейные позиции. Директор турнира не успел закончить фразу. «Можете ли вы, - раздался голос Уолтера, - дать определение джентльменскому поведению?»

Однажды в каком-то опене соперник, имея ладью и пешку против ладьи и коня Брауна, потребовал ничью. Арбитр на линии согласился, но на следующий день главный судья отменил решение, партия была возобновлена, и Браун выиграл. В стремлении играть до королей любую, пусть тысячу раз ничейную позицию он брал пример с Бобби Фишера.

Впервые Браун увидел звезду американских шахмат, когда ему было четырнадцать, а двадцатилетний Фишер давно считался одним из сильнейших в мире. Неудивительно, что юноша подражал своему кумиру во всем. Он перенял от Фишера привычку опаздывать к началу партии; он включил в дебютный репертуар вариант Найдорфа и староиндийскую, Однажды увидев Бобби за анализом на прекрасных, ручной выделки карманных шахматах, Уолтер, побывав в Аргентине, купил сразу дюжину таких же. Наконец, как и Фишер в свое время, он ушел из школы, не закончив курса наук.

Оба любили длиные прогулки, и энергичный Браун был одним из немногих, кто выдерживал широкий шаг Фишера. В 1967 году, когда Бобби готовился к межзональному в Тунисе, они нередко встречались в Центральном парке Манхеттена. Шли по Девятой Авеню, перекусывали в каком-нибудь ресторанчике, потом проходили еще с добрый десяток километров до Вэст Виллидж, где Бобби угощал молодого коллегу огромным стаканом свежевыжатого апельсинового сока. После чего заходили в гигантский книжный магазин, где Фишер проводил как минимум час у полок с шахматными книгами, после чего таким же быстрым темпом возвращались в Ист Манхеттен.

«Бобби был очень уверен в себе, - вспоминал Браун. - Разговорчив, отзывчив, приветлив, щедр».

В единственной сыгранной ими партии (Загреб, 1970) Фишеру удалось защитить проигранную позицию без качества и пешки, поймав соперника на трюк в глубоком эндшпиле.

[Event "Rovinj/Zagreb"] [Site "Zagreb"] [Date "1970.05.03"] [Round "15"] [White "Browne, Walter S"] [Black "Fischer, Robert James"] [Result "1/2-1/2"] [ECO "B04"] [PlyCount "196"] [EventDate "1970.04.12"] [EventType "tourn"] [EventRounds "17"] [EventCountry "YUG"] [Source "ChessBase"] [SourceDate "1999.11.16"] 1. e4 Nf6 2. e5 Nd5 3. d4 d6 4. Nf3 g6 5. Be2 Bg7 6. c4 Nb6 7. exd6 cxd6 8. Nc3 O-O 9. O-O Nc6 10. Be3 Bg4 11. b3 d5 12. c5 Nc8 13. h3 Bxf3 14. Bxf3 e6 15. Qd2 N8e7 16. Nb5 Nf5 17. Bg4 a6 18. Bxf5 axb5 19. Bc2 Ra3 20. b4 f5 21. Bb3 Qf6 22. Qd3 f4 23. Bc1 Ra6 24. Bb2 f3 25. g3 Qf5 26. Qxf5 gxf5 27. Rad1 Nxb4 28. Rfe1 f4 29. a3 Nc6 30. Rxe6 fxg3 31. Bxd5 gxf2+ 32. Kxf2 Kh8 33. Re3 b4 34. axb4 Nxb4 35. Bxf3 Ra2 36. Rb3 Nc6 37. Kg3 Rg8 38. Kf4 Rf8+ 39. Ke4 Rf7 40. Bg4 Re7+ 41. Kd3 Ra4 42. Ra1 Rxd4+ 43. Bxd4 Bxd4 44. Ra8+ Kg7 45. Rb5 Bf2 46. Bf5 Ne5+ 47. Kc3 Be1+ 48. Kd4 Nc6+ 49. Kc4 Bh4 50. Bc8 Nd8 51. Ra2 Rc7 52. Bg4 Be7 53. Kd5 Nc6 54. Rab2 Nd8 55. Rb1 Bf8 56. R1b2 Be7 57. Rg2 Kh8 58. Ra2 Kg7 59. Ra8 Bh4 60. Rb8 Rf7 61. Rb2 Kh6 62. Rb6+ Kg7 63. Rb3 h5 64. Bc8 Be7 65. Rb5 Rf3 66. Bxb7 Rxh3 67. c6 Rc3 68. Ra8 h4 69. Ra4 h3 70. Rc4 h2 71. Rb1 Rxc4 72. Kxc4 Bd6 73. Kd5 Bg3 74. Bc8 Kf7 75. Bh3 Ke7 76. Rc1 Kf6 77. Ra1 Ke7 78. Rf1 Nf7 79. Bg2 Ng5 80. Kc5 Ne6+ 81. Kb6 Bc7+ 82. Kb7 Bd6 83. Bd5 Nc5+ 84. Kb6 Na4+ 85. Ka5 Nc5 86. Kb5 Kd8 87. Rf7 Kc8 88. c7 Nd7 89. Kc6 h1=Q 90. Bxh1 Ne5+ 91. Kb6 Bc5+ 92. Kxc5 Nxf7 93. Kb6 Nd6 94. Bd5 Kd7 95. Bc6+ Kc8 96. Bd5 Kd7 97. Bb3 Nc8+ 98. Kb7 Ne7 1/2-1/2

В 1972 году Браун играл в Вейке. Чемпиона Советского Союза Владимира Савона он разгромил черными в двадцать ходов. На следующий день Уолтер зашел в номер к Фишеру, проездом остановившемуся в Амстердаме, и был удивлен и горд, когда увидел съемочную группу Би-Би-Си и Бобби у демонстрационной доски, показывающего именно эту партию.

В том же году Фишер пригласил Брауна в Калифорнию, где готовился к матчу на мировое первенство. Несколько проведенных вместе дней прошли в прогулках, разговорах о Спасском, игре в большой и настольный теннис и, конечно, за шахматной доской.

После выигрыша матча в Рейкьявике (1972) Фишер приехал в конце того же года в Сан-Антонио, где проходил международный турнир. Новый чемпион мира пробыл там буквально несколько часов, но захотел поиграть блиц с молодым соотечественником.

«Мне удалось выиграть первую партию, - вспоминал Браун, - но потом Бобби одержал шесть побед кряду, и мы решили остановиться. Снимок, сделанный во время этого блица, оказался единственной моей фотографией с Фишером».

Следующая их встреча состоялась девять лет спустя. Все это время Фишер жил совершенным затворником в Пасадене. Встреча произошла в доме Брауна в Беркли, откуда открывался замечательный вид на долину.

«После обеда Бобби пребывал в отличном расположении духа. Потом он поднялся в кабинет и осмотрел мою шахматную библиотеку, - вспоминал Браун. - После чего мы переиграли несколько партий из только что закончившегося чемпионата Америки. Бобби был сама благожелательность, но все равно с ним надо было постоянно держать ухо востро».

Фишер еще дважды посещал дом Браунов, и всякий раз встречи проходили по тому же сценарию. В третий визит Бобби даже принял предложение остаться на ночь. На следующий день Фишер говорил по телефону в течение пяти или шести часов кряду, и недовольный хозяин заметил, что всему есть предел. Уолтер объяснял потом, что просто хотел провести больше времени с Бобби и был обижен таким поведением. Фишер понял замечание по-своему – в то время телефонные звонки были довольно дороги - обиделся, быстро собрался и уехал.

«Мы больше никогда не виделись и не разговаривали, - вспоминал Браун, - но встречи нашей юности навсегда остались в моей памяти как одно из самых дорогих воспоминаний».

Добиваясь успехов (чаще всего в смешанных соревнованиях), Браун каждый раз проваливался уже на подступах к высшему званию. Он участвовал в трех межзональных турнирах, не набрав ни разу даже пятидесяти процентов очков. Американец готовился к этим турнирам очень тщательно, но еще больше стремясь вычислить всё до конца, попадал в жуткие цейтноты, а потом, уйдя в минус, начинал отыгрываться... Играть на пристойный, проходной результат он не хотел, да и не умел.

Обозревая собственную карьеру, Браун заметил, что ушел на пенсию (оговариваясь – наполовину!) в 1984 году. Начиная с этого года, покеру он стал уделять значительно больше времени, чем шахматам. Ему было тридцать пять...

Жизнь шахматного профессионала не была сладкой, и без покера, с его призами, многократно превышавшими шахматные, американцу не удалось бы заработать на собственную виллу и пристойную жизнь.

Пример из сравнительно недавнего прошлого. В 2007 году Уолтер приехал в Лас-Вегас за несколько дней до большого опен-турнира, в котором играл почти каждый год, а выигрывал одиннадцать раз. «Немного поиграю в покер», - сказал он. Немного? Он вышел в три финала по различным видам покера, заработав за неделю 219 тысяч долларов.

Правда, от шахматного турнира пришлось отказаться (для сравнения - первый приз в нем составил 8 тысяч долларов). Нередко же он сражался в покерном и в шахматном турнирах одновременно. (Помните: «То вместе, то порознь, а то попеременно»).

Когда Браун в последний раз играл в Европе, он едва перевалил сорокалетний рубеж. Директор турнира в Дортмунде спросил о его возрасте. «Он сомневался, смогу ли я бороться в полную силу», - сделал вывод Браун. Вот об этом организаторы могли не беспокоиться: американец вкладывал в партию всего себя, только отдача далеко не всегда теперь соответствовала усилиям. Прерогативы молодости – энергия и напор с возрастом стремительно пошли на убыль, и неудивительно, что его результаты начали резко снижаться.

Что осталось прежним, так это блиц. Думаю, что если бы в его лучшие годы результаты в молниеносной игре обсчитывались для рейтинга, Браун точно входил бы в первую десятку мира. Вспоминаю, как на турнире в Вейке (1975) он в выходной день играл блиц с Семеном Абрамовичем Фурманом. Более комичного зрелища трудно было себе представить: один – дергающийся при каждом ходе, со стуком передвигающий фигуры и энергично нажимающий на кнопку часов, другой – степенный, медлительный, профессорского вида человек. Учитывая, что Фурман был на тридцать лет старше Уолтера, особую пикантность действу придавали восклицания Брауна: «Check, baby!» Фурман не обращал никакого внимания на эскапады американца, невозмутимо поправлял очки, чиркал зажигалкой и, глубоко затянувшись и обхватив руками голову, погружался в раздумья, стараясь найти самый лучший в позиции ход. Браун бил его нещадно, но питерский гроссмейстер упорно продолжал борьбу, разве что после очередного поражения, обводя глазами присутствующих, констатировал: «В дебюте мой уже лежал...» Тогда же после окончания турнира был устроен двухкруговой блиц-марафон, где участвовали гроссмейстеры обеих групп, и Браун легко добился победы.

В 1988 году он основал «Всемирную Ассоциацию Блица» и начал издавать «Шахматный бюллетень», публикуя в нем партии-пятиминутки. Тогда же он пропел гимн молниеносной игре: «Начиная с младенчества и всю нашу жизнь мы играем во всевозможные игры. Шахматы – наиболее креативная и блистательная игра, и наиболее привлекательный вид шахмат – блиц. Помимо того, что блиц доставляет массу удовольствия, это еще замечательный тест на интуицию и реакцию. Если классические шахматы требуют изнуряющей подготовки, в блице можно довериться интуиции, когда рука сама выбирает правильные ходы. Ты «чувствуешь», что именно так должно быть сыграно. Мы не говорим уже о том, что в блиц за час можно сыграть целый матч, а это невозможно с классическим контролем. В блице вы должны быстро соображать, быстро реагировать, ваше внимание не может быть усыплено ни на мгновение, вы должны моментально оценивать меняющуюся после каждого хода ситуацию на доске. Все это - Блиц!»

Он неутомимо путешествовал по городам и весям Соединенных Штатов, страстно пропагандируя молниеносную игру. Интернет с его возможностями играть блиц в любое время дня и ночи и с любым контролем времени положил конец детищу Брауна.

В 2002 году у него был диагностирован рак. Был назначен курс облучения, потом еще один. И еще. Он похудел на пятнадцать килограммов, резко постарел и стал походить на боксера в стоячем нокдауне: спортсмен в этом состоянии не лежит на полу ринга, но стоять может, только опираясь на канаты.

Тем не менее отказаться от кругового турнира в Сан-Франциско было выше его сил. Браун признавал впоследствии, что это решение оказалось неправильным – в конце партии он «плыл», по-детски ошибаясь в простых позициях. И хотя успехи за покерным столом по-прежнему не обходили его стороной, кривая шахматных результатов еще больше поползла вниз.


* * *

Игра переносит человека в другой мир, где существуют свои, заранее заданные правила. Удар гонга, взмах руки рефери, зажегшееся табло, разорванная ленточка, свисток судьи, мат на шахматной доске прекращают игровой процесс, и повседневный реальный мир в тот же миг вступает в свои права.

Игры знакомы каждому человеку, но только для настоящих, прирожденных игроков участие в игре может оказаться не только привлекательнее реальной действительности, но порой и определить направление самой жизни. Такие люди рождены с геном игры; игра – это их стихия. Уолтер Браун относился к этой категории людей.

Cреди чемпионов мира по шахматам можно найти немало прирожденных игроков. Это не тавтология. Далеко не каждый из чемпионов мира был Игроком от природы. Я имею в виду любивших сам процесс игры (не только шахмат) и посвящавших игре как таковой огромное количество времени. В качестве примеров можно назвать столь различных гениев шахмат как Капабланку и Ласкера, отдавших играм немалую часть жизни. Один из самых выдающихся игроков - Анатолий Карпов. Более того, именно игроцкие качества – в первую очередь - и сделали Анатолия Евгеньевича тем, кем он стал.

«Мне легко даются игры. Любые. Даются не в том смысле, что я легко научаюсь в них играть, – это доступно каждому. Огромное большинство людей под игрой подразумевают только участие в ней и соблюдение правил. Так можно победить разве что случайно, либо таких же неумех. Истинный игрок, впервые узнав игру, в первых же партиях как бы раскладывает ее по винтику, познаёт всю внутреннюю механику и способен в любой ситуации, сложившейся в игре, выжать максимум».

Под этими словами Карпова мог бы подписаться и Уолтер Браун.

Неоднократно сравнивая две главных страсти своей жизни – шахматы и покер, Браун всегда отдавал предпочтение шахматам. «В шахматах и в покере много общего, - говорил он. - Для обеих игр требуется быстрое распознавание уже известных структур, самоконтроль, интуиция, терпение и разумно проявляемая агрессия. В покере совершенно обязательно переместить себя в души соперников, расшифровать их замыслы. Шахматы – совсем другое! В шахматах не играют никакой роли ни словесные выкрутасы, ни внешний вид, ни жесты или психологические трюки. Только доска, фигуры и два человека, сражающиеся друг с другом. Это - тонкая борьба индивидуумов, честно борящихся один на один. Нет, уникальная красота шахмат не может быть сравнима с покером!»

Повторюсь: покер, а не шахматы сделал его финансово независимым, но, признавая это, Браун всегда подчеркивал, что его шахматное реноме и шахматные достижения стоят неизмеримо выше по шкале ценностей.


* * *


За бэкгеммоном с Романом Джинджихашвили. Такую картину можно было наблюдать едва ли не каждый вечер в Тилбурге на турнире «Интерполис», 1981.

Роман Джинджихашвили вспоминает очень откровенного, не старавшегося быть дипломатичным или политкорректным человека, всегда говорившего, что он действительно думает и чувствует; не часто встречающееся качество в наши дни. 

Хорошо знавшие Брауна говорили: если удавалось пробиться через внешнюю оболочку, открывался очень теплый, гостеприимный, благожелательный человек с прекрасным чувством юмора.

Наверное, так оно и было, но когда я бывал в Америке (неоднократно и в Калифорнии), я ни разу не попытался войти с ним в контакт.
Может быть потому, что его жизненные предпочтения были далеки от моих, а может и оттого, что никогда не воспринимал Брауна всерьез, очевидно из-за внешних проявлений его темперамента.

Впрочем, мимика и поведение американца заставляли улыбаться не только меня; у многих коллег появлялись смешные зайчики в глазах, и они понимающе переглядывались, глядя на Брауна во время игры.

Однажды в Вейке через полчаса после начала тура все услышали шум, доносившийся со стороны его партии. Выяснилось: у одного из его коней отсутствовало ухо, и Браун попросил судью, долго не понимавшего, чего от него хотят, заменить фигуру.


Началась партия Брауна с Майлсом. Наблюдает автор. Вейк-ан-Зее, 1981.

Прагматичный и деловой, он, как и большинство американцев, был наивен и по-детски простодушен. Вспоминаю, как в Мангейме (1975) у Брауна в гостинице украли 500 долларов. Уолтер бушевал: «Это не отель, а притон какой-то! Неслыханно! Вы вызвали полицию?». Я стоял рядом с ним в лобби гостиницы. Увидев знакомое лицо, он обратился ко мне: «Этого портье, который переносил мой чемодан, припрут к стенке. Как?» Обернувшись, чтобы никто не слышал и понизив громкость звука до шепота, Уолтер склонился к моему уху: «По отпечаткам пальцев...»

От него я научился фразе, которую потом применял в своей практике. В последнем туре главного турнира в Вейк-ан-Зее (1974), когда Браун обеспечил уже первое место, сдавая партию Адорьяну, он протянул тому руку и сказал: «O.K. That’s yours…»

Мы сыграли с добрый десяток партий. Большинство, даже протекавших очень остро, закончилось вничью. Браун выиграл на одну больше, и этот должок вернуть ему я уже не смогу.


За партией Сосонко – Браун наблюдает Михаил Таль. Вейк-ан-Зее, 1976.

Спросил с укоризной, когда мы виделись в последний раз: «Ну? Ты уже ушел на пенсию?» – На мое жалкое вяканье, что как играл раньше, не могу, а как играю сейчас – не хочу, он только осуждающе покачал головой. Уолтер не мог не понимать, что постаревший и поседевший, сам он даже отдаленно не напоминает извергающий лаву вулкан времен молодости, но слишком любил игру, чтобы совсем расстаться с ней: шахматиста-расстриги для Брауна не существовало по определению.

Он постоянно предлагал различного рода пари и сохранил эту привычку до конца жизни – в ответ на любое утверждение можно было услышать: «Ты так считаешь? Пари!..» Сказал тогда: «Ты думаешь, тебе удастся уйти из шахмат? Предлагаю пари...»

В старости подавляющее большинство людей больше напоминают своих сверстников, чем самих себя, когда им было двадцать. На Уолтера Брауна это не распространялось: шестидесятилетний, он совсем не отличался от себя шестнадцатилетнего, оставившего школу, чтобы жить так, как считал нужным. Пусть телесная оболочка разрушилась, появились трудности с речью, пусть ушла энергия, страсть к игре оставалась прежней. Даже в последние годы, уступая слабым мастерам, он по-прежнему хотел играть, а после партии долго анализировал, стремясь докопаться до истины.

Совсем молодым сказал: «Самое главное в жизни – делать, что хочешь. Я люблю шахматы. И я достаточно хорош, чтобы зарабатывать на жизнь игрой. Многие ли могут сказать, что занимаются тем, о чем мечтали, и им за это еще и платят! Но я не хочу ограничиться шахматами. Я хочу учиться всему! Читать об ужасном и великом, научиться играть на ударных, испробовать всё! Я чувствую в себе тысячи, миллионы жизней. Хочу быть кем-то больше, чем шахматным чемпионом. И когда мне исполнится семьдесят, хочу оглянуться на жизнь и сказать: “Чем бы ты ни занимался, ты прожил эти годы на славу!”»

Он прожил шестьдесят шесть. Уолтер Шон Браун умер во сне в ночь на 24 июня 2015 года в любимом Лас-Вегасе после нескольких дней шахматных и покерных баталий. Лучшей смерти себе он не мог бы пожелать.


  


Смотрите также...

  • Накануне мы сообщали о блицтурнире, проведенном в Сан-Франциско после основного соревнования. Победитель в блице так и не был выявлен, а вот главный приз основного турнира San Francisco GM Invitational 2014 все-таки достался Михаилу Гуревичу.

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, мы на «Аэрофлоте», вместе со мной победитель еще не «Аэрофлота», а «Moscow open» Борис Грачев. Борис, не слишком ли – два таких сильных турнира подряд играть?

  • По улице моей который год,
    Звучат шаги – мои друзья уходят.

    Белла Ахмадулина

    Был далекий 1965-й год. В венгерском курортном городке Дьюла проходил международный шахматный турнир. У всегда неукротимого Виктора Корчного еще и явных конкурентов не было. Поэтому его феноменальные 14.5 из 15 удивляют лишь на первый взгляд.

  • Е.СУРОВ: Руслан Пономарев рядом со мной - он только что выиграл партию у своего соотечественника и давнего соперника Василия Иванчука и принес своей команде победу в матче. Каковы ваши ощущения в данный момент?

  • До начала турнира в Вейк-ан-Зее Магнус Карлсен дал интервью корресподенту голландской газеты «Фолкскрант», в котором сказал немало интересного. С некоторыми идеями чемпиона мира вы уже знакомы, другие могут показаться любопытными.

  • В 2003-м году довелось мне сопровождать одну девочку на чемпионаты Европы и мира до 10 лет. Произошло это по той причине, что ее постоянный тренер – мой приятель Николай Мишучков – был в то время очень занят на основной работе.

  • Избранные фрагменты из интервью с Евгением Свешниковым, которое состоялось накануне в прямом эфире радио Chess-News в ходе первого раунда турнира претендентов.

  • Далекий и такой мне близкий 1964-й.

    Я и мои закадычные приятели Саша Меньков и Наум Карачун каждый вечер в клубе имени Чигорина. Ведь там проходит полуфинал 33-го чемпионата СССР по шахматам.

    Лидируют опытные бойцы Семен Фурман («Сёма-финалист») и Владас Микенас («Микки»). Но наши симпатии всецело на стороне «нашего представителя» - знойного узбека Вити Манина.

  • Турнир 1936 года в Ноттингеме был одним из самых знаковых в прошлом веке. Вспоминает один из победителей его Михаил Ботвинник: «Долгое время чемпион мира Эйве был лидером, и я еле поспевал за ним. В этот критический момент состязания Ласкер неожиданно пришел ко мне в номер.


    Эмануил Ласкер на турнире в Ноттингеме (1936) представлял Советский Союз

  • М.ЮРЕНОК: Веселин, вы выиграли турнир. Я поздравляю вас.

    В.ТОПАЛОВ: ?

    М.ЮРЕНОК: Вы поделили первое место, но получите кубок, мне сказали.

    В.ТОПАЛОВ: А-а...

    М.ЮРЕНОК: Потому что у вас коэффициент лучший.