Александр Бах: "Почти всегда вынужден действовать в одиночку"

Время публикации: 11.04.2015 22:54 | Последнее обновление: 13.04.2015 22:23
Аудио: 

You may need: Adobe Flash Player.

Запись прямого эфира: 11.04.2015
Длительность - 01 час 17 мин.

Е.СУРОВ: 19.04 московское время, Александр Григорьевич Бах. Я даже не знаю, как вас сейчас представить. Вас можно очень долго представлять, а может быть, и не нужно вовсе.

А.БАХ: Нет, меня можно представить как исполнительного директора Ассоциации  шахматных федераций и советника президента Российской шахматной ассоциации.

Е.СУРОВ: Вот вы, собственно, все и сказали. И представились. Спасибо! Если и в дальнейшем мне можно будет молчать весь эфир, то совсем хорошо будет.

А.БАХ: Вряд ли.

Е.СУРОВ: Ну посмотрим. Вы знаете, мы попросили задавать вопросы наших слушателей и читателей. И вот первый же вопрос. Я не знаю, вы читали интервью с Яном Непомнящим, которые было позавчера?

А.БАХ: Я немножко читал. Оно довольно длинное, на самом деле. Слышать – не слышал, но читал.

Е.СУРОВ: Там Яна спросили, как он собирается потратить призовые Аэрофлота, а он ответил, что хотел бы купить телескоп, но только для этого призовые нужно сначала получить.

А.БАХ: Он уже получил их.

Е.СУРОВ: Вот так вот, да?!

А.БАХ: Да.

Е.СУРОВ: Вот вы уже и ответили на первый вопрос. Потому что читатель беспокоится, когда Ян купит себе телескоп.

А.БАХ: Это что, производители телескопов беспокоятся конкретно?

Е.СУРОВ: Не знаю, не знаю.

А.БАХ: Я не уверен, что он купит себе телескоп. Но посмотрим. Ян вообще очень веселый человек, любит шутить, с ним очень приятно общаться, кстати говоря. Тем не менее, призовые он уже должен был получить.

Е.СУРОВ: Тогда мне хочется надеяться, что благодаря состоявшемуся интервью более оперативно сработала Ассоциация шахматных федераций. Это шутка. Конечно, я думаю, что в любом случае телескоп не телескоп, а положенный приз победитель получил.

А.БАХ: Конечно.

Е.СУРОВ: Александр Григорьевич, насколько я понимаю, наше предыдущее интервью на сайте случилось аж четыре года назад с небольшим. Немалый срок, вам не кажется?

А.БАХ: Мне кажется, что срок очень большой. За это время произошли определенные события. Я прекрасно помню это интервью. Честно говоря, я вообще считал, что оно - одно из лучших моих интервью. И я тогда говорил с надеждой о том, что турнир Аэрофлот-опен будет продолжать жить. Но он прожил всего лишь год после того интервью. Но приятно то, что его не удалось полностью похоронить.

Е.СУРОВ: А вот я как раз хотел у вас спросить. Как бы вы ответили на вопрос: почему турнир Аэрофлот-опен должен жить?

А.БАХ: Я попробую ответить на этот вопрос. Самый заинтересованный ответ был бы: потому что нам удалось его создать. Поэтому хотелось бы, чтобы он жил. Но это недостаточный аргумент. Самый главный аргумент, мне кажется, - это то, что даже вот этот, последний опен-турнир собрал очень интересный состав, несмотря на небольшое количество участников. Но все-таки было 75 гроссмейстеров, и это говорит о том, что турнир востребованный. Он один из немногочисленных открытых турниров с классическим контролем, и это позволяет многим шахматистам не только зарабатывать деньги для покупки телескопов, но и нарастить рейтинг, повысить свое мастерство. Не случайно через "медные трубы" Аэрофлота прошло очень много ныне действующих ведущих шахматистов. Если вы хотите, я могу даже назвать некоторые имена.

Е.СУРОВ: Да, я их знаю, но думаю, что кое-кому будет интересно.

А.БАХ: Во-первых, я могу сказать, что это практически целиком сборные команды Армении, Украины. Украина будет неожиданной, но, тем не менее, Иванчук, Пономарев, Ефименко, Арещенко, Коробов, Эльянов – они все принимали участие в Аэрофлоте. И другие тоже. Сборная Армении, сборная Азербайджана целиком, сборная Китая, сборная Индии. Я говорю про мужские сборные. Почти полностью играла сборная Франции. Много шахматистов было из Грузии, Германии, Нидерландов, Испании. Я в данном случае говорю об участниках, которые известны в шахматном мире. То есть это профессионалы или полупрофессионалы, назовем их так, хотя этот термин, может быть, не очень удачный. Мне кажется, что вот это самое главное, что турнир востребован. Я уже не говорю о том, что Карякин в двенадцать лет стал гроссмейстером на нашем турнире. Не говорю о том, что в тринадцать лет блеснул нынешний чемпиона мира Магнус Карлсен – это само собой. И много других талантливых шахматистов, которые достигли высоких успехов, прошли через горнило этого турнира. Мне кажется, что немногие опены могут не то чтобы похвастаться, но гордиться такими результатами. И мне кажется, что эта кузница шахматных кадров будет работать и дальше.

Е.СУРОВ: Понятно, спасибо. А у меня к вам вот какой вопрос. Опять же, возвращаясь к тому интервью, оно называлось так: "Общественное мнение поможет сохранить турнир" – это ваша цитата. И я хочу у вас спросить: что вы сейчас думаете про общественное мнение? Помогло ли оно? Или?..

А.БАХ: Вы имеете в виду, возрождению турнира?

Е.СУРОВ: Сохранению и возрождению.

А.БАХ: Я могу сказать следующее: без шахматной общественности вряд ли удалось бы возродить этот турнир. Но самое главное в возрождении этого турнира – это то, что новое руководство Российской шахматной федерации в лице президента Филатова и исполнительного директора Марка Глуховского прекрасно понимают, какую роль играет этот турнир в шахматной жизни России и мира. Кстати говоря, возвращаясь к прошлому, могу сказать, что женская сборная команда прошлых лет всегда участвовала в главном турнире. Это и Саша Костенюк, которая показала однажды очень хороший результат, и сестры Косинцевы, и Погонина, и Ковалевская, и многие другие шахматистки. Они всегда понимали, что это очень важно для них. Очень мало турниров, где можно потренироваться и поиграть с сильными шахматистами. Это имеет большое значение.

Возвращаясь к вашему вопросу, могу сказать, что решающую роль, помимо общественного мнения – потому что без общественного мнения федерация не занималась бы этим, - сыграла Российская шахматная федерация, которая приняла решение возродить этот турнир, и мне кажется, что мы оправдали ее надежды.

Е.СУРОВ: Я все-таки имел в виду под общественным мнением, как я понимаю – и вы, наверное, тоже это имели в виду, - чтобы как можно больше шахматистов не молчало.

А.БАХ: Это правильно. И я должен сказать, что они действительно не молчали. Я не могу сказать, что они регулярно выступали с интервью или что-то писали. Но могу сказать, что очень много вопросов было ко мне: будет ли турнир? когда он будет? жалко, что его нет, и так далее. Кстати говоря, мне очень понравился материал, который вы опубликовали от латвийского шахматиста Игоря Коваленко. Мне очень понравилось! Потому что это, по сути дела…

Е.СУРОВ: Вы согласны с ним?

А.БАХ: Я полностью согласен. Более того, я могу вам сказать, что в 2003 году, после первого же турнира Аэрофлота – первый был в 2002 году – санкт-петербургский гроссмейстер Луговой написал очень хорошую статью, где вообще назвал турнир Аэрофлота по бизнес-лексикону "лидером продаж". И мне кажется, что он был прав. Дальнейшая судьба турнира это показала.

Е.СУРОВ: А вы согласны с Коваленко, говоря только об Аэрофлоте как о самом престижном турнире? Ведь там Игорь вообще поднимал тему участия гроссмейстеров в турнирах за свои деньги. Мол, не надо бояться играть. Вы тоже в принципе придерживаетесь этой же точки зрения? Или же здесь Аэрофлот стоит особняком?

А.БАХ: Вы знаете, я немножко скорректирую то, что, как мне кажется, он хотел сказать. Я считаю, что одни организаторы шахматы на нужный уровень не могут поднять. Поэтому помощь шахматистов здесь очень важна, их участие в турнире или в турнирах – неважно, что это за деньги. Дело в том, что если говорить о том, что этот турнир – за деньги, а другие турниры, скажем так, "халява", хотя это, конечно, не так, то он все равно очень демократичный. Вы посмотрите, у нас в турнире любителей, что не является большим способом зарабатывания денег, было сорок четыре приза! Да, я понимаю, что в этом году было не так много участников – около шестидесяти. Но вы понимаете, что практически каждый участник мог какие-то деньги себе вернуть. И это очень важно! Я считаю, что наш турнир в этом плане достаточно демократичен. И участие в нем шахматистов – это есть то, что… Иногда говорят, что "голосуют ногами", так вот они "голосуют фигурами". Это очень важно.

Е.СУРОВ: Особенно женщины голосуют фигурой.

А.БАХ: Я сказал "фигурами". А женщины могут еще и фигурой, это правильно.

Е.СУРОВ: Вы знаете, как раз просто в тему, буквально во время эфира пришел вопрос от Андрея Бывальцева: "Нужна ли турниру Аэрофлот часть С?". И далее я читаю: "В первом Аэрофлоте были прекрасные финансовые условия для любителей. Сейчас количество любителей говорит само за себя. Почему условия в турнире С постоянно ухудшались, и сейчас настолько жесткие, что приехало около семидесяти человек?".

А.БАХ: Отвечаю на этот вопрос. Он говорит "около семидесяти". Всего участников было двести десять. Значит, приехала треть любителей – это нормально.

Теперь что касается условий. В чем идея самого турнира С? Она заключается в том, чтобы шахматисты, которые имеют невысокий рейтинг, могли немножко заработать, а шахматисты, которые не имеют рейтинга, просто приобщились к такому шахматному празднику. Мы специально делаем их турнир утром, чтобы они имели возможность после туров походить, погулять по Москве, побывать в музеях, и так далее. Вот такая цель еще преследуется.

Что касается жесткости условий, то это неправильно. Условия для всех участников одинаковые – и это должны понимать все. У нас нет никаких исключений. Любитель заплатил турнирный взнос, и Мамедъяров заплатил такой же турнирный взнос. Я думаю, что этот пример достаточен. И никакой разницы между турниром С и прочими нет. Разница есть в призах, это правильно. Но в остальном все условия одинаковые. И я очень рад, что есть шахматисты… Допустим, у нас в этом году приехали три шахматиста из Мексики, чего никогда не было. Они были просто в диком восторге и сказали, что обязательно приедут еще. А для них это очень тяжело, потому что мы не можем снабдить их билетами из Мехико. Они летели из Нью-Йорка, потому что Аэрофлот не летает в Мехико, у нас нет прямых рейсов из Москвы в Мехико. И они летели из Нью-Йорка, а еще из Мехико в Нью-Йорк надо было добираться через Лос-Анжелес. И они спокойно к этому отнеслись. Они считают, что поездка очень интересная, игра очень интересная. И мне кажется, что как раз у любителей просто другие задачи – не те, которые стоят в главном турнире. Из любителей же никто не отбирается в Дортмунд, а там действительно жесткая борьба. А так – я буду рад, если еще будут приезжать любители, специально для этого и существует турнир С. Меня уговаривали: давай объединим турниры В и С. Ничего подобного! В и С объединять никак нельзя! Потому что С – это турнир для любителей, с хорошими условиями, с моей точки зрения. Пусть любитель попробует сыграть в любом турнире в другом месте! Он только будет платить, и ничего другого. В какой-нибудь деревне в Германии или в Голландии, или во Франции. А здесь он в Москве! Хочешь не хочешь, а лучшие музеи мира в его распоряжении, понимаете? Кремль в его распоряжении, есть все возможности. Они заканчивают в час дня, и у них времени более чем достаточно, чтобы полюбоваться Москвой.

Е.СУРОВ: Будьте осторожны с такими фразами, как "Кремль в его распоряжении" – любители могут неправильно понять.

А.БАХ: Понять буквально? Ничего страшного. Ну хорошо, я буду осторожен.

Е.СУРОВ: Нет, если вы будете неосторожны, то это будет еще лучше для эфира.

И по поводу музеев. Еще один вопрос пришел от Петра: "По какой причине перенесли Аэрофлот из "Измайлова" в "Космос"? Возможно ли проведение турнира в других гостиницах?". И он же здесь добавляет, что просто интересуется, а вообще все было хорошо.

А.БАХ: Я отвечу на этот вопрос. Мне кажется, что территориально "Космос" удобнее, чем гостиница "Измайлово". Это первое. Второе. Как это ни смешно, но "Космос" предложил более выгодные для нас условия. И есть еще некоторые другие обстоятельства, которые позволили нам разделить организационные вопросы, снять их с нас. И это упростило нашу работу. Гостиница "Космос" ничуть не хуже, чем "Измайлово".  Кроме того, в "Измайлово" два корпуса, а здесь один корпус, и это тоже создает большее удобство для игроков. Я могу сказать, что я очень внимательно прошелся по "Космосу" перед тем, как принять окончательное решение. Я увидел там достаточно много не очень дорогих кафешек, как ни странно, я был этим очень удивлен. Там есть и китайский ресторан, и еще что-то есть. Мне кажется, что это неплохо. В этом году мы даже договорились с гостиницей о том, что будут со скидкой предоставлены завтрак и шведский стол. И ряд шахматистов это использовали. В "Измайлово" это было невозможно.

Теперь что касается других гостиниц.

Е.СУРОВ: Да, вообще о месте проведения.

А.БАХ: Понимаете, в чем дело. Идеальным местом проведения, конечно, была гостиница "Россия". И это не вина, а беда организаторов, что нам пришлось оттуда уехать, и немножко раньше, чем это нужно было вообще-то сделать. Потому что здание снесли, и десять лет это место пустовало. И Москва потерпела большие убытки… Но это уже пройденный этап. Речь идет о том, что гостиница "Космос" удобна для организации тем, что в ней 1700 номеров. Это самая большая гостиница, причем она очень хорошего уровня. Я и сам ночевал пару раз в гостинице во время этого турнира. Мне очень понравилось, и я хочу сказать, что никаких нареканий по поводу номеров не было. А в "Измайлово" были. Немного, но были.

Е.СУРОВ: Признайтесь, а вообще какие-нибудь нарекания были?

А.БАХ: Я должен сказать, что не было. Были некоторые неожиданности, скажем так. Например, то, что случилось с Пашей Двалишвили – вы знаете, наверное, эту историю?

Е.СУРОВ: Вы знаете, я к своему стыду признаюсь, что еще не успел ее изучить. Я про нее не слышал во время турнира.

А.БАХ: Самое смешное, что тут же появился дубль. Смысл заключается в том, что у Паши очень плохое зрение, и у него, видимо, выработалась привычка сначала записывать ход, а потом его делать. К сожалению, это противоречит правилам, но многие шахматисты так делают, и их партнеры, противники, оппоненты не обращают на это внимания. А Паша хоть и добрался до восьмого тура в этом плане – к нему никто не приставал, но тут его противник заявил протест. Пашу предупредили. Но Паша – увлекающийся парень, как вы знаете, он забыл и продолжал это. Его еще раз предупредили. А потом ему засчитали поражение по требованию его противника. Я не знаю, может быть, и не надо было делать так жестко, но это вообще вопрос судей, и они судят строго в рамках правил.

Но неожиданно я вчера прочел, что такая же история произошла в чемпионате Соединенных Штатов. Прочел, кстати, у вас на сайте.

Е.СУРОВ: Абсолютно такая же история. С той лишь разницей, что Со все-таки не ходы записывал, а что-то там на соседнем листке бумаги для себя.

А.БАХ: Может быть, он готовил репортаж для вашего сайта в режиме онлайн?

Е.СУРОВ (смеется): Хорошо, Александр Григорьевич! Да-да.

А.БАХ: Во всяком случае, вот тут же появился клон на другой стороне земного шара, как говорится.

Е.СУРОВ: И с тем же результатом.

А.БАХ: И с тем же результатом, да. Ну вот такая неприятность была. Но у нас была еще одна неприятность, в самом начале. К сожалению, получилось так, что игралась партия нашего шахматиста Денишева с армянским шахматистом – я не помню его фамилию. И армянскому шахматисту почудилось или показалось, или он действительно так думал, что он слышит какую-то подсказку. Партия была остановлена, я об этом не знал. Парня нашего забрали в отдельную комнату, и главный судья с первым заместителем главного арбитра его начали… Ну, допрашивать – это слишком…

Е.СУРОВ: Третировать.

А.БАХ: Нет, не третировать, я бы сказал "исследовать". Его начали спрашивать. Он по правилам ФИДЕ должен был сообщить, что у него есть в карманах. Он показал. Его попросили карманы вывернуть. От этого он отказался. То есть там в карманах могло быть что-то еще. В итоге он попал под подозрение, отказался выворачивать карманы, и на основании правил ФИДЕ, которые сформулированы совершенно четко, судьи его исключили из турнира. Когда у меня об этом спросили, я сказал, что они обязаны действовать строго по правилам. И если в правилах есть такое положение, значит, его надо исключать из турнира. То есть получилось, что он попал под подозрение, хотя доказанности читерства не было.

Е.СУРОВ: То есть исключили не за то, что он попал под подозрение, а именно за то, что отказался вывернуть карманы?

А.БАХ: Вы неправильно говорите. Он попал под подозрение – и поэтому его попросили вывернуть карманы.

Е.СУРОВ: Но формально-то причина исключения в отказе вывернуть карманы?

А.БАХ: Формально да, именно так. Потому что понятия "попал под подозрение" в правилах нет.

Ну, будем надеяться, что это случайность. Он со мной пару раз встречался. Доказывал мне, что он не занимается читерством. Я ему сказал, что я не настаиваю на том, что он занимается читерством. Но он нарушил правила, и поэтому был исключен из турнира. Первое время он не соглашался, но в итоге согласился с тем, что он был неправ, и что его исключили из турнира правильно. Мне кажется, что это хороший урок для многих. Если ты пришел играть, то у тебя не должно быть в карманах ничего такого, чего ты не можешь показать, даже если это какие-то интимные вещи.

Е.СУРОВ: Насколько я помню, это все-таки не первый и не второй случай такого, будем говорить, инцидента, связанного с подозрением в читерстве.

А.БАХ: Вы имеете в виду – на нашем турнире?

Е.СУРОВ: Именно на Аэрофлоте, да. Я вас просто хочу спросить как опытного человека, который ясно, что внутри всего этого уже не первый год варится. В принципе есть читерство? Не называя имен. Есть такая проблема?

А.БАХ: Я вам могу сказать так: я считаю, что такая проблема есть. Более того, после истории с Денишевым я принял решение, что если у нас будет следующий турнир, то мы подумаем о том, каким образом можно будет проверять шахматистов, не заставляя выворачивать карманы, если возникнет какое-то подозрение. Понимаете, понятие "подозрение" двоякое, потому что на этом ведь можно и играть. Скажем, я не уверен, что противник Паши Двалишвили был достаточно благороден. Потому что все знают Пашу, он парень честный, и никаких задних мыслей у него нет. Да, это могло нервировать его партнера. Но мне кажется, что он просто использовал шанс и в совершенно безнадежной позиции потребовал победу. Поэтому я считаю, что если есть возможность как-то минимально проверять такие вещи, то это надо делать. Вот мы подумаем, как это делать. Во всяком случае, мы точно что-то предпримем, если будет следующий турнир.

Е.СУРОВ: Еще один вопрос пришел, связанный с Аэрофлотом: "Как вам удается порой привлекать в турнир элитных шахматистов?". Откройте секрет.

А.БАХ: Вы понимаете, в чем дело. Я не думаю, что здесь есть какой-то секрет. Если мы взглянем на турнир, где появляются элитные шахматисты, то увидим, что каждый из них играет очень приличный круговой турнир. Только он получается круговым в момент самого турнира. То есть если вы посмотрите на соперников, то вы увидите, что соперники достаточно сильные у каждого элитного шахматиста. Вот возьмите Яна [Непомнящего] – он играл со всеми. И он выиграл турнир. Понимаете, наша демократичность заключается еще и в том, что я считаю, что турнир этот надо использовать и для того, чтобы помогать молодым шахматистам расти. Поэтому когда какой-нибудь тренер обращается ко мне с просьбой включить талантливого шахматиста с рейтингом, который ниже планки, то я стараюсь идти навстречу. В этом году такой случай был не один. Честно говоря, я фамилий не помню, я помню только, что ко мне обратился Смбат Лпутян по поводу одного молодого иранского шахматиста. И – пожалуйста, я сказал, что раз ты просишь, значит, ты действительно знаешь, что это способный парень, и ему надо помочь. В этом смысле мы тоже демократично себя ведем.

А элитные шахматисты видят две вещи: они видят, что очень солидные призы для такого турнира, а кроме того, шанс сыграть в Дортмунде. Это десятилетний проверенный опыт, и даже больший – это началось с 2003 года, значит, это уже одиннадцатый раз. И это людей привлекает.

Я могу даже сказать по поводу Яна. Вы будете смеяться, но на самом деле я ему предсказал победу 12 января. Могу рассказать, как.

Е.СУРОВ: Расскажите.

А.БАХ: 12 января Сереже Карякину исполнилось 25 лет. Неплохой заход, да?

Е.СУРОВ: Который не участвовал в Аэрофлоте!

А.БАХ: Который участвовал только в блице. И я поехал к нему его поздравить. Времени у меня было немного, я думаю: забегу, поздравлю его. Захожу, а у него сидит молодежная компания, и среди них – Ян Непомнящий. Я говорю: "Ян, ты в этом году в Дортмунде играть будешь?". Он отвечает: "А меня туда никто не пригласил". Я говорю: "Я тебя туда приглашаю – через турнир Аэрофлота!". Так и случилось. Хорошая история?

Е.СУРОВ: Браво! А в следующем году вы тоже собираетесь кого-то пригласить в Дортмунд?

А.БАХ: Видите ли, я иногда делаю смелые высказывания, но, тем не менее, я человек осторожный. Конкретно – никого, а победителя – конечно. Скажем так, пока никого.

Е.СУРОВ: Скажите, наверняка же кризис, который сейчас произошел в России, как-то повлиял. Но удивительно, что турнир прекратил свое существование – как оказалось, временно – еще тогда, когда серьезного кризиса не было, а возродился уже в такие сложные времена. Здесь есть какое-то противоречие?

А.БАХ: Могу ответить, как я это понимаю. Противоречия тут никакого нет. Мне тоже говорили, что вот, российским шахматистам будет очень трудно в кризисное время. Я сказал следующее. Если российские шахматисты имеют какую-то поддержку у себя на местах, но их наверняка поддержат. Речь не идет о каких-то баснословных деньгах, речь не идет о каких-то безумных спонсорских средствах. Всегда найдутся какие-то мини-спонсоры, которые поддержат всегда, если шахматист представляет какой-то интерес. И должен вам сказать, что мой прогноз, в общем-то, оправдался. Могу сказать, что российские шахматисты в турниры В и С направлялись, в основном, какими-то организациями. Турнир А – это другое. Там профессионалы, и там они могут спокойно сами за себя заплатить, там проблем особых нет. Могу вам привести пример. Насколько я помню, у нас девяносто один шахматист из России, и пятьдесят два из них – те, за кого перечисляли деньги. И мне кажется, что это правильный подход, потому что это говорит о том, что спонсоры не просто дают деньги, а спонсоры хотят, чтобы шахматисты росли. И поэтому мне кажется, что это нормально. Я не вижу здесь противоречия. Марк [Глуховский] мне говорил: "Ты рискуешь". Я отвечал: "Да, рискую. Я всегда рискую". Риск, основанный на каком-то расчете, скажем так.

Е.СУРОВ: И еще один вопрос, касаемый Аэрофлота, пришел только что: "Нет ли возможности передвинуть сроки турнира и провести его до или после Moscow-опен?". И пояснение - я думаю, вы уже понимаете, о чем идет речь: "Для шахматных туристов из Сибири и Дальнего Востока гораздо интереснее приехать на два турнира, а не прилетать дважды".

А.БАХ: Вопрос абсолютно законный. Просто мы в этом году пали жертвой того, что турнир стал возрождаться. Дело в том, что возродить турнир гораздо сложнее, чем создать его. Потому что когда ты создаешь турнир, ты имеешь команду а) организаторов, б) спонсоров, которые действуют в одной упряжке. А когда возрождаешь турнир, это немножко сложнее. Конечно, мы потеряли много шахматистов, и не только из Сибири. Мы потеряли, скажем, десять шахматистов из Польши, пять-шесть шахматистов из Израиля, мы потеряли ряд шахматистов из других стран. Скажем, Бакро хотел играть – не получилось, Найдич хотел играть – не получилось. Дело в том, что "Аэрофлот" слишком поздно дал окончательный ответ по поводу восстановления турнира. Мы получили официальное согласие – то есть проведенное через Совет директоров – только 25 декабря. И здесь уже в феврале мы сделать ничего не могли, мы были вынуждены сдвигаться. И если нам удастся восстановить этот турнир, что называется, в полном объеме – то есть в следующем году тоже его провести, а на это есть определенные надежды… Я разговаривал с президентом Российской шахматной федерации Филатовым, и он мне сказал, что в его беседе с генеральным директором "Аэрофлота" тот подтвердил, что мы будем продолжать проводить этот турнир. И тогда мы вернемся в свои сроки в феврале, что будет соответствовать сразу же после Moscow-опен. Поэтому ждем всех туристов и нетуристов! Всех ждем. Кстати, говоря, для шахматистов это очень выгодно, потому что у нас демократизм заключается еще и в том, что когда мы говорим о том, что мы предоставляем билеты, мы предоставляем их с "коридором". Это было сделано специально и давно, с первого турнира. Что это значит? Это значит, что если ты участвуешь, скажем, в турнире Аэрофлота, то ты можешь получать билеты, начиная с 10 января, допустим, до 25 марта. То есть ты можешь их использовать в любой промежуток времени. А это очень важно для российских шахматистов. Потому что в сроки самого турнира они же не могут играть в другом турнире. Поэтому если мы им даем билеты на другой турнир… Особенно для москвичей это важно. У нас было несколько случаев, когда много шахматистов брали билеты на турнир во Франции, в Каппель-ля-Гранде. Понимаете идею?

Е.СУРОВ: Да-да.

А.БАХ: Поэтому те, кто играет в двух турнирах, могут себе взять билеты, допустим, на 30 января в Москву, а из Москвы – 20 февраля, уже после второго турнира. То есть они одним полетом убивают два турнира. Это было сделано специально, сознательно. И я долго в свое время доказывал в "Аэрофлоте", что это надо сделать. Они не понимали, а я говорил, что если этого не сделать, то тогда российские шахматисты – и особенно Москва, наиболее близкие к Москве города, в том числе и Санкт-Петербург, - будут в худших условиях, чем иностранные шахматисты. Потому что московским шахматистам зачем билеты? Им билеты не нужны. А вот если есть возможность взять "в коридоре", то им это может потребоваться.

Е.СУРОВ: По поводу туристов – я просто подумал о том, что если использовать терминологию Гарри Кимовича, то все участники Аэрофлота есть туристы. Простите, я не хотел вас обидеть.

А.БАХ: Мне кажется, что он считает подавляющее большинство шахматистов туристами, потому что они слабее его играют. Я не совсем с ним согласен. Потому что без "шахматных туристов" не было бы Каспаровых и Карповых.

Е.СУРОВ: Скажите, Александр Григорьевич, а вы вообще любите вспоминать прошлое? Говорить о прошлом?

А.БАХ: Как вам сказать? Я не вижу в своем прошлом ничего плохого, почему бы и не вспомнить? "Задавайте вопросы", как говорил в свое время Семен Абрамович Фурман, когда не знал, что сказать.

Е.СУРОВ: А близкое или далекое прошлое?

А.БАХ: Да в общем-то любое.

Е.СУРОВ: Тогда я спрошу сначала вот так. А есть какое-то прошлое, о котором вы не то чтобы не хотели говорить, но вам кажется, что еще не пришло время?

А.БАХ: Откровенно говоря, вы правы. Такие вещи есть. Я могу сказать, что еще не настало время для некоторых воспоминаний, так скажем.

Е.СУРОВ: Как пелось в одной песне, "нам рано жить воспоминаньями".

А.БАХ: Я не знаю, мне вряд ли рано, мне уже довольно много лет. Но есть вещи, о которых рано говорить, скажем так.

Е.СУРОВ: Ну вот смотрите, спрашивает Павел Бодунов: "Вам доводилось быть руководителем делегаций на шахматных олимпиадах. Как вы думаете, обеспечение нормальных условий для членов команды – во благо, или для обеспечения нужного результата порой нужен своеобразный кнут?".

А.БАХ: Это вопрос достаточно сложный. Я сам над ним очень много думал, когда был руководителем. Как вам сказать? Вот если сравнить нашу команду с командой Армении, условно говоря – я сейчас отвлекаюсь от финансовых моментов, - то у них более единая команда. Я в свое время, когда Карякин настоятельно изъявил желание перейти в Российскую шахматную федерацию, докладывал этот вопрос нашему президенту Жукову Александру Дмитриевичу для принятия решения. И когда он спросил мое мнение, то я сказал, что вообще-то в нашей команде неплохо было бы иметь какого-нибудь конкурента.

Е.СУРОВ: А что, разве был недостаток в конкуренции?

А.БАХ: Нет, конкурента в другом смысле. Недостатка в конкуренции не было, но была какая-то монолитная структура, куда очень трудно было кому-то войти. Карякин вошел. Но он сразу вошел, потому что он был в это время в десятке, даже, может, и повыше чуть-чуть. А конкуренции внутри этой пятерки практически не было. То, что мы в свое время с Александром Дмитриевичем Жуковым приняли решение создать такое понятие, как суперфинал – ведь до 2004 года суперфинала в России не было, я считаю, что мы этим открыли дорогу многим молодым шахматистам. Их можно и перечислить: это и Томашевский, это и Витюгов, и Яковенко, и Алексеев, и Ян Непомнящий в том числе. Это все – результаты двух наших внутренних начинаний – суперфинала и Аэрофлота.

Теперь возвращаясь конкретно к вопросу. Вы знаете, я считаю, что шахматистам нужно предоставлять все возможные условия. К сожалению, или это совпадение, или это действительно так – трудно сказать… Но вот была Олимпиада 2006 года в Турине. Когда выяснилось, что шахматисты должны жить в Олимпийской деревне – там была зимняя Олимпиада в 2006 году, - где Грищук, Свидлер, Крамник вообще не помещались на кроватях – ноги свисали, то я подумал, что надо что-то делать. Я докладывал об этом Жукову и сказал, что готов вылететь в Турин, чтобы посмотреть, чем можно помочь нашим шахматистам. Мне удалось найти недорогую гостиницу, которая вполне вписывались в те расходы, которые предполагались на то, чтобы потратить их на Олимпиаду. Договорился, чтобы организаторы нам предоставили микроавтобус. Езды до игрового зала было примерно пятнадцать минут. К тому же они имели специальное питание, которое я заказывал. Это все вписывалось в расходы. Я заранее подготовился, поэтому все было нормально.

Нам, конечно, очень завидовали, потому что там были дикие очереди в столовых, там было очень много недовольных и размещением, и питанием, и отравлений было полно. А у нас ничего этого не было. Но мы при этом заняли, по-моему, где-то одиннадцатое-двенадцатое место. Хотя наши шахматисты ехали в комфортабельном автобусе с кондиционером – тогда жара была жуткая! Все команды шли пешком от Олимпийской деревни до места игры минут двадцать под палящим солнцем. А нас подвозили прямо к залу. То есть для шахматистов было сделано все.

Е.СУРОВ: То есть здесь нет прямой зависимости?

А.БАХ: Я думаю, что прямой зависимости нет, к сожалению. Другое дело, что если бы они жили в Олимпийской деревне и заняли бы то же самое одиннадцатое или двенадцатое место, они могли бы сказать, что они не могли играть в таких условиях. А здесь они этого сказать не могли. Вы меня поняли?

Е.СУРОВ: Я вас понял. Но я все-таки не понял, в чем же заключается ответ на вопрос: почему в условной армянской сборной есть единство, а в российской его нет? То есть его меньше, чем в армянской.

А.БАХ: Я не берусь ответить на этот вопрос, мне очень трудно. Это очень тонкий вопрос. С армянской сборной я просто привел пример. То же самое можно сказать  и про азербайджанскую команду, и про украинскую, и про китайскую. Я называю именно те команды, которые реально претендуют. Мне кажется, что даже американская команда очень сплоченная, хотя там очень разные люди. Тем не менее, когда их послушаешь – а я все-таки имею там много разных знакомых, - они все выступают единым фронтом. Я не хочу сказать, что у нас не единым фронтом, но у нас нет чего-то такого цементирующего… Я помню, что когда мы поехали в Турцию на чемпионат мира в 2010 году, то у нас была такая молодежная команда, в основном. Там впервые были опробованы Томашевский, Витюгов… Малахов играл тогда, Морозевич и Грищук. Такая команда была. ФИДЕ, нарушая законы, не разрешила взять в команду Карякина, но я считал, что и эта команда справится. Она и справилась, и справилась легко. Вот она была более сплоченной. Может быть, я вам приведу один пример из моей практики, и вы поймете. Вот у нас собирается команда – та, старая, – где каждый со своим мнением, что, в общем-то говоря, неплохо. Но вот, скажем, Свидлер. Мы обсудили ситуацию накануне тура – "все понятно, все ясно, я пошел смотреть крикет". А Яковенко пошел готовиться. Понимаете, вот тут есть какой-то момент, какое-то отсутствие единства. Мне, например, кажется, что даже если пошел смотреть крикет, то я бы не стал говорить об этом в присутствии всех остальных, которые идут готовиться. Например, Яковенко, который сидит и готовится до четырех утра. Это трудно объяснить, но… Причем я не хочу обидеть Петю, он очень хороший парень, очень вежливый, очень образованный, очень грамотный. И он ничего плохого не хотел сказать. Но он просто не понимает некоторых вещей. Вы поняли, что я хотел сказать в данном случае?

Е.СУРОВ: Абсолютно. Ну, я так думаю, что я понял.

А.БАХ: А в команде украинской, думаю, что я бы не услышал такого. Я так думаю, мне так кажется.

Е.СУРОВ: Как вы считаете, обновление или, уточню, омоложение нужно?

А.БАХ: Омоложение всегда нужно, с моей точки зрения. Понимаете, я вообще человек, который довольно часто рискует. Иногда это помогает, иногда, наоборот, мешает. Но я как раз очень доволен был командой, которая тогда ездила в Турцию на чемпионат мира. Она была именно омоложенная, и они действительно боролись. Я помню, с каким напряжением, с каким воодушевлением играл Витюгов! Он набрал 5,5 из 6, понимаете? И потом, могу сказать, что в этой поездке был такой удивительный случай, когда в каком-то из последних туров мнения разделились. Во-первых, там никто своего мнения не скрывал. Каждый говорил то, что он думает по поводу того, что он делает в следующем в туре. И так сложилось, что неожиданно мнение шахматистов, мнение тренера Саши Мотылева и мнение отдельно Грищука были все разные. И тогда Мотылев сказал: "Александр Григорьевич, мы не можем прийти к общему мнению. Придется решать вам". На что я ответил: "Ребята, вы ошибаетесь. В вашей команде есть лидер – Грищук. Вот его мнение и надо принять". И все согласились с этим. Мне трудно представить, как это могло бы быть в команде, где играют Крамник, Свидлер, Грищук и так далее. Вы меня поняли?

Е.СУРОВ: То есть ваша модель – это один вожак…

А.БАХ: …которому доверяют, с которым считаются и который хочет быть вожаком – тут есть еще и такой момент. В этом смысле Каспаров или Карпов были незаменимы. Они всегда были вожаками, они никогда не уходили в кусты.

Е.СУРОВ: А сейчас у нас такие есть?

А.БАХ: Вы знаете, я не уверен, что в такой мере, как это было тогда. Я не хочу никого обижать, но мне трудно… Скажем, в перечисленных мной ранее командах, наверное, есть. В той же украинской команде мнение Иванчука, как мне кажется, для них является основополагающим. Достаточно сказать, что тот же Руслан Пономарев, который имеет заслуг не меньше, чем Иванчук – по крайней мере, формально, - иначе как "Василий Михайлович" Иванчука не называет. Хотя сколько времени они вместе! Это вам просто пример.

Е.СУРОВ: Вы сами, как я понял из вашего рассказа, не были диктатором?

А.БАХ: Я вообще никогда не был диктатором.

Е.СУРОВ: Хотя много лет фактически возглавляли Российскую шахматную федерацию.

А.БАХ: Ну вот видите, можно и не быть диктатором, и при этом возглавлять. Я никогда не был диктатором и считаю, что это неправильно.

(прерывание эфира)

Е.СУРОВ: Александр Григорьевич, я прошу прощения, но буквально в последние полминуты, как мне сообщили, у нас пропадал звук, и сейчас мы его восстановили. Не могли бы вы еще раз повторить ответ на этот вопрос, начиная с…

А.БАХ: С Дохояна? Я просто хочу сказать, что когда стоял вопрос о том, чтобы привлечь Дохояна в сборную, я консультировался с Сашей Костенюк -  она была в то время сильнейшей шахматисткой, - понимая, что такое назначение ей не будет по нутру, потому что конкуренция и так далее. И я ей гарантировал, что на любом командном соревновании, в котором она готова будет участвовать, она будет иметь индивидуального тренера. И я свое обещание выполнил. С ней ездил в первый раз Рустемов – это как раз был Турин, она просила. Я даже предложил Мотылева, но она отказалась и попросила Рустемова. А потом она попросила Разуваева. Ну, а какие проблемы с Разуваевым? Это изумительный тренер и прекрасный человек, и, конечно, я был рад, что будет Разуваев – его советы всегда полезны.

Я бы сказал, что пока я работал, такого открытого конфликта [в женской сборной] не было. Неприязнь какая-то могла быть, ну а что ж тут сделаешь? Тут уже ничего не поделаешь. Но максимально сгладить этот процесс или конфликт я старался. И принимал радикальные меры.

Е.СУРОВ: Хорошо. Теперь вопрос о еще более далеком прошлом. Давайте я зачитаю вопрос – он немножко длинно сформулирован, но что поделать. " К 60-летию Карпова выходили передачи по Первому каналу и ТВЦ. Там экс-чемпион мира и ряд его приближенных, в том числе и вы, после 26-летнего перерыва неожиданно вспомнили совершенно сенсационные вещи о прерванном матче с Каспаровым. Васюков сообщил, что, согласно приказу Алиева, все азербайджанские "зеленщики с рынков" – как он называет - сгонялись на матч и во время хода Карпова по команде начинали кашлять, в условиях чего Карпов совершенно не мог сосредоточиться".

А.БАХ: Я такого не говорил!

Е.СУРОВ: Да, это говорил Васюков. А теперь – что говорили вы. "Вы вспомнили о звонке вам Карпова - где он хотел играть дальше - и "подозрительной" реакции на него Кампоманеса".

А.БАХ: Да, могу все это повторить еще раз. Это было абсолютно четко. Дело в том, что Карпов жил на даче, а я жил в городе. Я приехал в гостиницу "Спорт", и Карпов мне тогда позвонил. Тогда еще не было мобильных телефонов, а были телефоны радиосвязи. И он мне позвонил и сказал: "Пожалуйста, передай Кампоманесу, что я хочу и готов играть. Или сегодня, или завтра, или как угодно". Это все было абсолютно точно. Я подошел к Кампоманесу и все это ему сказал. Реакция Кампоманеса была… Ее даже описать трудно. Я бы на его месте считал, что он должен был обрадоваться – сначала Каспаров просит играть, теперь Карпов согласен. Поехали! Но он мне вообще ничего не ответил, удалился, а потом уже стало понятно, что вопрос был решен заранее.

Е.СУРОВ: А кем, когда и как он был решен заранее?

А.БАХ: Это хорошо! Это напоминает фразу "назовите адреса, явки, пароли!" и так далее. Вы знаете, я не могу точно этого сказать, я не знаю. Но знаю точно, что Кампоманес был в очень удрученном состоянии и, как мне казалось, был вынужден все это сделать. Мне так казалось, но сейчас трудно об этом сказать. Но то, что я точно знаю, - это то, о чем я рассказал. Карпов мне звонил, я Кампоманесу все рассказал.

Е.СУРОВ: Но вопрос от Александра вот в чем: "Не кажется ли вам, что подобные неожиданно возникшие "свидетельства" от явно заинтересованных лиц не могут восприниматься серьезными людьми как достоверные и лишь компрометируют Карпова?".

А.БАХ: Он считает, что то, что я говорил, - это я компрометировал Карпова? Я правильно понял его вопрос?

Е.СУРОВ: Он спрашивает: "Не кажется ли вам?..".

А.БАХ: Вы знаете, я вообще не хочу говорить о том, что кажется или не кажется. Меня спросили, как это было, я ответил, как было. А компрометирует или не компрометирует это Карпова… Почему я не должен говорить правду? В чем тут дело? Я же не сказал, что сгонял азербайджанцев в зал. Я сказал то, что было на самом деле, - что мне позвонил Карпов, и что я сказал об этом Кампоманесу. Я не понимаю, почему это дискредитирует Карпова, честно говоря. Мне трудно это сказать, почему это так. И даже если бы это дискредитировало Карпова, я все равно бы это сказал. Потому что это было. По-моему, это больше дискредитирует Кампоманеса, чем Карпова. Мне так кажется.

Е.СУРОВ: Который, к сожалению, ответить уже не может. А как вы думаете, действительно всю правду мы когда-нибудь узнаем?

А.БАХ: Конечно, нет. И понятно, по какой причине. По причине того, что главное действующее лицо, к сожалению, уже не живет. Потому что только от Кампоманеса можно было бы узнать всю правду.

Е.СУРОВ: А как вы думаете, почему он все-таки унес ее с собой?

А.БАХ: Трудно ответить на этот вопрос. Все-таки он человек восточный, хотя имел очень хорошее американское образование. И мне трудно ответить на этот вопрос. Он дипломат, в общем-то.

Е.СУРОВ: Известно, что вы много лет в очень хороших отношениях с Карповым. Фактически вы где-то способствовали его росту и даже появлению его на шахматной сцене.

А.БАХ: Ну, все-таки его появлению способствовали больше его родители. А я больше способствовал его появлению на авансцене, скажем так.

Е.СУРОВ: И до сих пор вы с ним поддерживаете хорошие отношения?

А.БАХ: Да, конечно. Он очень много помогал в организации турнира Аэрофлота. В частности, он часто выходил на переговоры с "Аэрофлотом" для того, чтобы добиться чего-то более удобного. Он помогал с министерством иностранных дел, потому что для того, чтобы пригласить много шахматистов, требуется всем оформить визы, а это целая история. Он очень внимательно относится к этому турниру. Он же сейчас президент нашей Ассоциации, и это, в какой-то степени, даже его обязанность.

Е.СУРОВ: А с Каспаровым вы сейчас в каких отношениях?

А.БАХ: Да ни в каких абсолютно. Он же не бывает в России. Я последний раз видел его на турнире в Вейк-ан-Зее не этого года, а прошлого, когда он приезжал со своей рекламной кампанией перед выборами. А так никаких отношений у нас нет.

Е.СУРОВ: А вы хотели бы, чтобы он стал президентом ФИДЕ?

А.БАХ: Вы знаете, это сложный вопрос. Это тот редкий вопрос, на который мне не хотелось бы отвечать. Потому что я в этом был замешан в 2010 году, в той или иной мере, и от этого у меня остались не очень хорошие воспоминания, скажем так.

Е.СУРОВ: А почему не очень хорошие, вы не хотите пояснять?

А.БАХ: Я думаю, что люди, которые немножко знают последнюю историю российских шахмат, могут догадаться.

Е.СУРОВ: А как вы думаете, почему Каспаров тогда поддержал Карпова, а Карпов в прошлом году не ответил тем же Каспарову?

А.БАХ: Я могу вам сказать, что у Карпова с Каспаровым одинаковые взгляды, скажем, на шахматы, но совершенно разные взгляды на политику. И мне кажется, что поэтому, когда шла речь о шахматной поддержке, Каспаров в то время, в 2010 году политикой не занимался. Он целиком переключился на шахматные проблемы, и тут они, как говорится, сошлись. Причем это было без меня, меня потом подключили. А в 2014 году это уже была в чистом виде политика, и их точки зрения совершенно не совпадают. Я не говорю о том, кто прав, кто неправ, кто виноват. Я просто объясняю, почему. Я это так понимаю. Я с Карповым на эту тему не разговаривал.

Е.СУРОВ: Скажите, а вы согласны со мной в том, что пока вы были одним из руководителей РШФ – исполнительным директором, - шахматы не были так тесно связаны с политикой, как уже после вашего ухода? Они все больше и больше политизируются. У меня лично создается такое впечатление. И если вы со мной согласны, то как бы вы это объяснили? И хорошо это или плохо?

А.БАХ: Понимаете, это вопрос тоже не такой простой. Тем более, что вы поставили его так, чтобы я как бы сравнил. Но мне сравнивать трудно. Я могу сказать, что работать мне было гораздо тяжелее – отвлекаясь от политики, - потому что она совсем не была политизированной, это вы правы.

Е.СУРОВ: Тяжелее, чем тем, кто работает там сейчас, я правильно понимаю?

А.БАХ: Конечно, гораздо тяжелее. Тут вопросов нет. Я могу сказать, что у нас и зарплаты задерживали сотрудникам, потому что трудно было с финансированием. Сейчас стало проще. Во-первых, когда пришел Дворкович, там вообще все финансовые вопросы были закрыты сразу. Я помню, что я подписывал последний договор, когда я еще был, а уже пришла новая власть. И последний спонсорский договор был на 120 миллионов рублей. Я вообще-то человек сдержанный, но в то время 120 миллионов рублей – это было 4 миллиона долларов. А 4 миллиона долларов – это был наш хороший годовой бюджет, и то, если все получалось. А это был один контракт! Поэтому, конечно, мне было работать гораздо тяжелее.

С другой стороны, то, что сейчас, как вы говорите, шахматы политизированы в большей степени, мне кажется, что это не совсем так. Просто удалось привлечь внимание руководства к шахматам. Может быть, это помогает решать определенные финансовые вопросы. Мне так кажется. По крайней мере, я думаю, что из-за этого или благодаря этому удалось восстановить турнир Аэрофлот. Где здесь политика? Не знаю. Но меня никак нельзя упрекнуть в политизировании этого всего. Мне трудно ответить на этот вопрос. Но что-то, конечно, поменялось, скажем так. Я не вникал во все это дело подробно.

Е.СУРОВ: Поменялось в лучшую или в худшую сторону?

А.БАХ: В чем-то в лучшую. А что касается худшего, то я не знаю, что тут плохого? Никому выезды не закрывают, никого с соревнований не снимают, никого не снимают с самолетов, как это было в советское время, когда, скажем, Таля буквально снимали с трапа самолета, когда команда летела на Олимпиаду. Сейчас же всего этого нет, слава богу! Сейчас все по-другому. Поэтому для шахмат я ничего плохого не вижу, может быть, даже наоборот.

Е.СУРОВ: Кстати, еще одно ваше крупное детище, помимо Аэрофлота, - это Мемориал Михаила Таля, который сегодня, к сожалению, будем говорить, в несколько подвешенном состоянии. Или, во всяком случае, турнир сохранили, но изменили название. Вы как к этому относитесь?

А.БАХ: Вы понимаете, в чем дело. Я здесь, в некотором смысле, заинтересованная сторона. Дело в том, что когда этот вопрос стоял в 2006 году, он стоял вот как. Я считал, что наша федерация настолько сильная, что мы должны иметь свой турнир. Трудно было выбрать кого-то в качестве "титульного" человека для такого турнира, потому что… Скажем, назовешь Петросяна – обидишь Смыслова, назовешь Смыслова – обидишь Ботвинника, и так далее. И я тогда спросил у Александра Дмитриевича: "Скажите, а вам нравится творчество Таля?". Он говорит: "Очень нравится". Я говорю: "Я предлагаю создать такой мемориал. Почему? Потому что, во-первых, мы были с Талем очень близко знакомы, с юношеских лет. Может быть, из-за него я, в конце концов, и остался в шахматах. Поэтому здесь есть и моя личная заинтересованность. Но главная формальная причина в том, что подобного соревнования в Латвии не проведут. И поэтому, мне кажется, мы должны взять на себя вот такое дело". И он со мной тут же согласился. С этого все и пошло.

А когда пришел Филатов, то у него позиция немножко другая, но она абсолютно имеет право на существование. Он считает, что у нас было столько чемпионов мира, то мы должны проводить чемпионаты и турниры памяти всех чемпионов мира последовательно. С этим спорить я не могу. Во-первых, он – президент, и у него есть право решать такие вещи. Во-вторых, в логике ему отказать невозможно, это все правильно.

Е.СУРОВ: Вы были, как я понимаю, близким другом Михаила Таля.

А.БАХ: Да. Я никогда этим не бравировал, но было такое.

Е.СУРОВ: А вы читали несколько заметок, которые были опубликованы на нашем сайте, от Жанны Таль?

А.БАХ: Вы знаете, я почитал одну, потом вторую, а потом перестал читать. Мне не нравится то, что она пишет. Таль был не такой. Ну как можно писать, что Таль, там, вышел бы на демонстрацию? Ну что за чушь вообще все это!

Е.СУРОВ: То есть как раз не вышел бы.

А.БАХ: Вышел или не вышел - к Талю это никогда никакого отношения не имело. Сам  факт не имел отношения, я имею в виду. У него и в мыслях никогда бы не было - пойти или не пойти. Он был настолько далек от политики! Хотя его здорово прижимали, но это другой вопрос. Мне кажется, что Жанна взяла на себя вещи, о которых она вообще имеет мало представления. Потому что когда она стала взрослой, назовем это так – в 1990 году ей было 15 лет, - Таля как такового уже не было. Хотя он умер в 1992 году, но того Таля уже не было, она его не видела, она его не знает. И не случайно ее брат, насколько я понимаю, тоже недоволен ее публикациями.

Е.СУРОВ: Я, пожалуй, вот о чем спрошу напоследок. Я все-таки хочу вернуться к такому вопросу как общественное мнение. Вы вообще ждете от шахматистов какой-то большей открытости? Не кажется ли вам, что они – такая некая закрытая среда? Они постоянно боятся открыто высказать какое-либо мнение по какому-либо вопросу. И если да, то чего они вообще боятся?

А.БАХ: Буду говорить об этом в преломлении к себе. Мне кажется, что они ничего не боятся говорить обо мне. Мне так кажется (смеются). И пусть и дальше не боятся, мне это даже приятно. Они же и вам тоже задают вопросы. Вот, скажем, турнир С им не понравился - они высказались. Еще что-то там. Они просят объяснить меня что-то. И я готов. Я как раз имел в виду совершенно другое. Я хотел сказать, что шахматисты должны не закрываться, они должны помогать организаторам. Вот когда появляется какой-то турнир, где их участие имеет большое значение, они должны сплотиться, чтобы сохранить такой турнир. В первую очередь, я говорю, конечно, о турнире Аэрофлота. Я, кстати говоря, удивлен, потому что когда мы разговаривали с Марком, то он вообще был очень озабочен тем, сможем ли мы набрать достаточное количество людей. И когда я ему сказал, что мы набрали почти 200 человек, он сказал: "Ну тогда все в порядке, турнир спасен!".

Шахматисты должны помогать. У меня была пара случаев таких, и про один случай я просто готов рассказать. Это было в 2012 году, и я неожиданно получил письмо от отца Каруаны с просьбой о том, что Каруана хочет сыграть в нашем турнире. Он, кстати, играл тогда. Но он – звезда, и хотелось бы, чтобы ему предоставили какие-то специальные условия. Я ему ответил, что мы будем рады, если Фабиано сыграет в нашем турнире, но у нас турнир абсолютно демократичный, у нас все платят, и платят одинаково. Поэтому если у него есть желание, то, пожалуйста, пусть он заплатит, и все будет в порядке. Дальше было молчание полтора месяца, и вдруг я неожиданно вижу, что на счет пришли деньги. Вот такой случай был.

Е.СУРОВ: Это в каком году было?

А.БАХ: В 2012-м. И, кстати говоря, он не выиграл тот турнир. У нас вообще, по-моему, впервые сейчас выиграл семисотник.

Е.СУРОВ: Да, Аэрофлот непросто выиграть. Конкуренция.

А.БАХ: Он, кстати говоря, и в тройку не вошел. Тогда в тройку вошли: Бартель, который был первый, Томашевский и Коробов.

Е.СУРОВ: Скажите, а есть ли что-то, чего вы сейчас боитесь?

А.БАХ: В каком смысле?

Е.СУРОВ: Во всех смыслах. В предыдущем вопросе мы заговорили о страхе, поэтому…

А.БАХ: О каком страхе? Вы имеете в виду – о страхе, что я не наберу людей? Или о страхе за свою жизнь? Или что-нибудь еще?

Е.СУРОВ: За свою жизнь, за свою карьеру… Разные страхи есть.

А.БАХ: За свою карьеру… Я думаю, что она уже настолько состоялась, что дальше уже некуда. Чего тут бояться? Мне, конечно, хочется продолжать работать. Мне, конечно, хочется проводить турниры. У меня есть определенные идеи. Но почти всегда я вынужден действовать в одиночку, почти всегда. Это хорошо, потому что это стимулирует, и плохо, потому что это очень трудно. Очень трудно найти поддержку, особенно когда речь идет о серьезных вопросах. У меня в связи с турниром Аэрофлота вообще был глобальный план, но сейчас не время об этом говорить - оно прошло уже, и трудно себе представить, что его можно остановить. Но план был просто глобальный!  Даже два плана, но это неважно.

Е.СУРОВ: Которые сейчас уже не состоятся, не реализуются?

А.БАХ: Для того, чтобы они состоялись, должно случиться не знаю что. Они вполне реальные, и сейчас тоже. Но я уже не тот. Да и потом поддержки нет. А без поддержки такие планы не реализовать, это несерьезно. Должна быть постоянная поддержка, жесткая, на высоком уровне, и так далее. И шахматы перестали бы быть такими зависимыми. Вот и все.

Е.СУРОВ: Ну что ж, большое вам спасибо.

А.БАХ: И пусть не боятся меня. Пожалуйста, задавайте вопросы, не бойтесь! Если я не смогу ответить – а таких вопросов очень мало, - то я так и скажу.

Е.СУРОВ: Это был смелый, одинокий волк Александр Бах – можно так сказать?

А.БАХ: Говорите, пожалуйста.

Е.СУРОВ: И давайте с вами договоримся, чтобы наше следующее интервью было не через четыре года, а все-таки побыстрее. Сейчас вообще все ускоряется.

А.БАХ: Через четыре года вы, может быть, уже и не сможете взять у меня интервью. Хотя я этого не боюсь.


  


Комментарии

Очень хорошее интервью) Умный

Счет: 2

Очень хорошее интервью) Умный и приятный собеседник.

Бах А.Г.: "У меня в связи с

Счет: 1

Бах А.Г.: "У меня в связи с турниром Аэрофлота вообще был глобальный план, но сейчас не время об этом говорить - оно прошло уже, и трудно себе представить, что его можно остановить. Но план был просто глобальный! Даже два плана, но это неважно"
Здоровья и долгих лет жизни Вам, Александр Григорьевич!

Смотрите также...

  • Длительность: 2 мин. 38 сек.

    Е.СУРОВ: Шахрияр Мамедъяров, победитель турнира по блицу в Сочи. Сложно было победить?

    Ш.МАМЕДЪЯРОВ: Вы знаете, после первого дня я думал, что все будет не так сложно, потому что играл интересно. Думаю, что сегодня я играл лучше, чем вчера, как ни странно.

    Е.СУРОВ: Правда?

  • (по телефону)

    Е.СУРОВ: Сегодня завершилась Высшая лига. Ваши впечатления от турнира?

    И.ЛЕВИТОВ: Ну какие впечатления? Мне кажется, получился хороший турнир. Все боролись, у всех до конца сохранялась мотивация. Так что все нормально. Единственное – меня как-то семисотники разочаровали.

    Е.СУРОВ: Да, это правда.

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник здесь, в Ханты-Мансийске, как и все остальные гроссмейстеры. Скажите, Владимир, сейчас многие шахматисты пользуются Твиттером, Фейсбуком, и благодаря этому мы кое-что знаем о них: как они готовились к турниру, где они были (один тут, другой там), кто когда приехал. А о вас мы не знаем ничего. Вы можете, не раскрывая больших секретов, все же рассказать, когда вы приехали, как и где готовились к турниру?

  • Е.СУРОВ: Мы снова на Мемориале Таля, я Евгений Суров, рядом со мной, наконец-то, Алексей Широв. С победой вас!

    А.ШИРОВ: Спасибо.

    Е.СУРОВ: Ваши ощущения. Простите за такой банальный вопрос, но первая победа в турнире…

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник, матч окончен. Когда только стало известно, что матч состоится, вы говорили о том, что вы его прежде всего рассматриваете как тренировку к турниру претендентов. Но так получилось, что турнир теперь уже будет относительно нескоро - через год. Что вы сейчас думаете о матче именно как об этапе подготовки к чему-то?

  • Е.СУРОВ: Мы на открытии «Аэрофлота», которое уже закончилось. Алиса Галлямова, которая будет играть в «Аэрофлоте», рядом со мной. Алиса, вы теперь перешли на быстрые шахматы и блиц?

    А.ГАЛЛЯМОВА: Пока на быстрые. Во-первых, это отнимает не столько энергии, не так много дней, поэтому это интересно. Я решила приехать поиграть, увидеть знакомых, пообщаться. 

  • Е.СУРОВ: Мы на фестивале «Аэрофлот-опен»,  я Евгений Суров, вместе со мной Александр Бах, директор фестиваля. Александр Григорьевич, вынужден начать, может быть, с не самого веселого вопроса. Ходят слухи – вот я здесь недолго пробыл, но уже слышал от нескольких лиц, что фестиваль этот, скорее всего, станет последним. Так ли это?  

  • Е.СУРОВ: Прокомментируете? Ваши впечатления?

    И.ЛЕВИТОВ: Мои впечатления? Что тут скажешь-то? Провал. Провал...

    Е.СУРОВ: С чем связан, как считаете?

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, мы на «Аэрофлоте», вместе со мной победитель еще не «Аэрофлота», а «Moscow open» Борис Грачев. Борис, не слишком ли – два таких сильных турнира подряд играть?

  • Е.СУРОВ: Московское время 14 часов ровно. У нас неожиданный выход в эфир: прямо из Пекина на связи Веселин Топалов собственной персоной. Веселин, приветствую.

    В.ТОПАЛОВ: Привет.

    Е.СУРОВ: Не думал я, что придется поздравлять по окончании этого турнира, но оказалось, что вы выиграли просто всю серию Гран-При. Это здорово, по-моему?