Удар Пегаса

Четверг, 15.05.2014 12:36

Когда у Константина Бранкузи спросили о секретах его мастерства, знаменитый скульптор отвечал: делать вещи нетрудно, трудно привести себя в состояние, чтобы их делать.

Привести себя в состояние, чтобы хорошо играть в шахматы, не меньшее искусство. Здесь не может быть дан один общий совет – все зависит от индивидуальности.

«Что касается вопроса о том, как готовиться к шахматному турниру, скажу, что для меня самое важное сон вволю, покой и отсутствие забот. – писал Хозе Рауль Капабланка. - Я слышал, что Алехин обращает большое внимание на сложную и трудную психологическую подготовку. Для меня это означало бы огромную трату физической и умственной энергии».

Есть шахматисты, которым трудно входить в соревновательный режим; они обычно плохо начинают турнир, им нужно разогреться.

Таким полезно до турнира сыграть пару тренировочных партий, чтобы хотя бы приблизиться к обстановке, напоминающей боевую – «посидеть рядом с часами», как говаривал один гроссмейстер, хотя, конечно, любая тренировочная партия отличается от настоящей, турнирной, и является по существу эрзацем.

Трудно давался настрой на игру Бобби Фишеру, даже если он постоянно, наверное, дольше, чем кто-либо из коллег находился мыслями в мире деревянных фигур. Можно вспомнить бесчисленные проблемы, возникавшие у организаторов турниров, в которых легендарный чемпион принимал участие и квинтэссенцию этих проблем - матч американца с Борисом Спасским (1972).

Больше всего бескомпромиссный Фишер боялся начала турнира, но сев за столик, забывал о сомнениях и был весь в соревновании, в борьбе.

Явление это не ново. Обращусь к классикам: великий оратор Цицерон писал, что больше всего на свете боится тишины, воцаряющейся в Сенате, когда все ждут первого звука его голоса. Готовясь к своим знаменитым речам, Цицерон повторял Гомера и Еврипида. То же, прежде чем сесть за работу, делали Корнель, Расин и Мильтон.

Приемы, чтобы создать настроение для творчества, могут быть самыми причудливыми.

Шиллер мог творить только, когда на столе у него лежали гнилые яблоки: их запах будил в нем вдохновение.

Перед тем как приняться за работу, Вагнер раскладывал на стульях яркие куски шелка, а в процессе сочинения музыкальных произведений имел обыкновение брать их в руки и теребить.


Рихард Вагнер

Когда Леонардо писал Джоконду, в зале всегда присутствовали музыканты.

Дюма-отец писал только на особых квадратных листах бумаги. Если такой бумаги не оказывалось или она кончалась, он прекращал работу.

Эмиль Золя для успешной работы над романом привязывал себя к стулу.

Шарлотта Бронте постоянно отрывалась от писания очередного романа и отправлялась чистить картофель.

В дни, когда вдохновение не появлялось, Кафка читал Герцена, чтобы тот, как писатель сам отмечал в дневнике: «повел его за собой».

Шопен перед концертом любил уединиться и поиграть что-нибудь из «Хорошо темперированого клавира»: Бах всегда был для него источником вдохновения.

Михаил Булгаков привык сосредоточенно работать в тишине. Иногда днем писатель закрывал шторы, зажигал свечи.

Когда известный оперный тенор Адольф Нурри должен был петь вечером, он молчал весь день и только шикал, когда кто-нибудь, забывшись, заговаривал с ним.

Знаменитый голландский футболист Кларенс Зеедорф рассказывает, что перед ответственными матчами еще раз просматривал на youtube свои самые знаменитые голы.

Гайдн сочинял музыку только на особой мелованой бумаге, непременно надевая на палец брильянтовый перстень и поминутно его разглядывая.


Франц Йозеф Гайдн

Если у вас нет бриллиантового перстня – не расстраивайтесь: существует множество других способов привести себя в творческое состояние перед турнирной партией, и вы должны избрать наиболее соответствующий вашему характеру и темпераменту.

Если для одного шутки, разговоры, пусть даже пустые, снимают волнение, никак не влияя на предстоящий соревновательный процесс, другой должен за несколько часов до игры полностью исключить какие-либо контакты, уйти в собственный мир. Здесь нет общих рецептов: кому-то в день игры полезна длительная прогулка или даже пробежка, посещение фитнесс-клуба, для другого это неоправданный расход энергии, необходимый для борьбы за доской.

Кто-то перед началом партии перебирает марки, другой читает пустой роман или детектив, что делал, например, Пауль Керес.

После выигрыша чемпионата мира в Триполи Рустам Касымджанов признался, что книг на этот раз на турнир не брал: «Никаких. Вероятно, чтобы подсознательно сэкономить энергию. У меня были случаи, когда интересная книга отвлекала от игры. Как-то раз во время турнира читал Томаса Манна «Иосиф и его братья», так не хотелось отрываться от книги и идти на партию. Тогда я решил: легкое чтение во время турнира допустимо, а серьезное лучше оставить для досуга».

О том же сказал совсем недавно и Василий Иванчук: «Есть несколько прекрасных книг, которые ни в коем случае нельзя читать во время турниров».

В ходе прошлогоднего чемпионата Украины Антон Коробов делился впечатлениями об одной из своих партий: «Сегодняшняя партия отвлекла меня от чтения очень интересной книги. Уже где-то в 14.40 [за двадцать минут до начала игры] я понял, что пора. Я читал книгу Юрия Бондарева "Искушение" - венец советской перестроечной прозы. Недавно я закачал серию очень важных книг, некоторые открыл для себя в первый раз, другие открываю вновь и вновь...»

Есть любители поспать перед игрой. Горячим приверженцем сна перед партией является Виктор Корчной. В конце 60-х – начале 70-х годов, когда я помогал ему, в мои обязанности входил и телефонный звонок, кладущий конец послеполуденному отдыху маэстро.
Кто-то предпочитает просто лежать на кровати, закрыв глаза. Лежал перед партией и Ботвинник, «но не спал, просто лежал, потому что когда лежишь, никто не лезет с глупыми разговорами».

Хотя многие шахматисты любять соснуть или хотя бы полежать немного до партии, у Каспарова, как помню, была несколько другая очередность. После подготовки в день тура он отправлялся соснуть, а встав, перекусывал и тут же отправлялся на тур. Это не часто встречается у шахматистов, хотя еще Толстой говаривал, что сон после обеда - серебро, а до обеда – золото.

Петросян перед партиями на мировое первенство любил слушать Чайковского, предпочитая Первый концерт, Каспаров – Высоцкого, как правило, «Привередливых коней».

Давно не встречал Мануэля Беллона, но помню: молодой испанец приносил на тур коробку цветных карандашей и перед партией долго раскрашивал бланк, изображая что-то воинственное, вроде головного убора апачей. Он делал это с таким старанием и искусством, что проходившие мимо участники турнира только улыбались, глядя на испанского гроссмейстера.


Лопес Хуан Мануэль Беллон

Киевлянина Игоря Платонова, успешно игравшего в чемпионатах Советского Союза, перед партией можно было увидеть с учебником по тактике. Дабы привести себя в состояние боевой готовности, Платонов решал задачи и находил комбинации. Знаю, что к такому способу прибегал не только он, но мне всегда казалось, что это следствие мандража и неуверенности в себе.

Эдуард Гуфельд, несмотря на внешнюю воинственность и задор, по натуре был человеком скорее осторожным, где-то и боязливым. Хорошо знавшие Эдуарда Ефимовича вспоминают, как перед партией он заводил себя: «Да я его по стенке размажу, мокрого места не оставлю. Кто он такой, собственно говоря, фраер, каких мало! Что он себе воображает, я ему так встрою, что собственную ногу в урне два дня искать будет!» И т.д. и т.п. По большому счету – это тоже был настрой на игру, желание побороть собственные страхи и сомнения.

В состояние самоконтроля полезно войти еще до начала игры. «Трудный бой не тот, который трудно проходит, а тот, который трудно ждешь», - говорил знаменитый боксер Валерий Стрельников. Уверен, что с ним согласятся и многие шахматисты.

Для перехода в мир шахмат Ботвинник приходил за четверть часа до начала игры и садился за столик, настраиваясь на пятичасовое пребывание в мире, где отсчитывается другое время и действуют другие правила.

А вот Ян Тимман, например, безо всяких дополнительных процедур переходит из состояния легкого разговора, обмена шутками к турнирной партии.

Я обычно усаживался за столик за несколько минут до начала игры и начинал в уме проигрывать варианты, которые с большей долей вероятности могли встретиться в сегодняшней партии.

Однажды с тем же Тимманом я так «заигрался», что Ян спросил у меня после партии: «О чем ты думал едва ли не десять минут над первым ходом?» Вопрос был резонный: почти всегда я начинал партию ходом ферзевой пешки, сделал его и в этот раз, но, погруженный в раздумья, попросту не заметил, что время уже идет.

Знаю, что в совсем недавние времена, когда еще было позволительно опаздывать на партию, гроссмейстер Z, входивший в первую двадцатку, всегда приходил через пять-десять минут после включения часов. Когда я поинтересовался у коллег, нет ли тут обдуманной стратегии, например, вывести каким-то образом соперника из себя, продемонстрировать суперменство, избежать назойливых фотографов или чего-нибудь в этом роде, мне объяснили, что причина опозданий более прозаична. Гроссмейстер до самого конца проверяет и перепроверяет варианты, могущие встретиться в сегодняшней партии, и просто не может вырваться из объятий «железного друга».

Чем статичнее спорт, тем более развиты методы, чтобы проанализировать ситуации, возникающие в процессе игры. Шахматы, где можно проанализировать если не все, то очень многое, наиболее яркий пример. Очевидно, подготовка к партии в день игры необходима, но здесь надо знать меру: нельзя приходить в игровой зал взмыленным и переполненным вариантами, которые только что лихорадочно пытался запомнить.

Во время претендентского турнира в Монпелье (1985), идя на очередной тур, я решил заглянуть к одному из участников. Отношения у нас были дружеские и, постучавшись в дверь его гостиничной комнаты и не дождавшись ответа, я осторожно заглянул вовнутрь. Увиденное заставило меня сделать шаг назад и пролепетать что-то похожее на «пардон». «Заходи, заходи, - сказала она, я уже почти в порядке...»

Нет, нет, это не то, что вы подумали или могли подумать: зайти пригласила меня голова гроссмейстера, на которой он стоял, подперев туловище руками. Когда я вошел в комнату, голова предложила мне сесть и объяснила, что делает это всегда перед партией. Ведь давно известно: эта процедура способствует кровообращению и улучшает мыслительный процесс. Поговорив еще с пару минут, мы отправились в турнирный зал, а я так и забыл выяснить – действительно ли стояние на голове так полезно шахматисту перед игрой.

Повторюсь: общего совета здесь нет и быть не может. Автор этих строк был свидетелем, как, уже опаздывая на партию турнира в Москве (1971), Леонид Штейн и Анатолий Карпов продолжали с азартом играть в сиамского дурака. Помнится, подумал еще тогда: что сказал бы Ботвинник с его получасовой прогулкой перед партией, предпочтительней по заранее выбранному спокойному маршруту?
Очевидно: для Карпова и Штейна процесс карточной игры непосредственно перед турнирной партией не играл никакой роли: оба легко переходили от одной игровой процедуры к другой. Не помню, как сыграли, едва не опоздав на тур, Карпов и Штейн, но в том сильном международном гроссмейстерском турнире победу разделили именно они.


Леонид Штейн

А как готовились к партии в старые времена? Ноттингемский турнир 1936 года считается одним из сильнейших в прошлом веке. Но помимо ведущих гроссмейстеров и чемпиона мира в нем приняли участие н несколько английских мастеров. На партию третьего тура Томас Тейлор пришел, немного запоздав. Прежде чем сесть за доску, он поинтересовался - как дела у Алехина? Тейлору сказали, что он сам играет сегодня с Алехиным. (Партия закончилась вничью. В комментариях именно к этой партии Алехин, совершив грубую ошибку, писал: «факт, что мастер находился в цейтноте, так же мало может считаться оправданием, как ссылка правонарушителя на то, что он был пьян в момент преступления»).


Томас Тейлор

В 1968 году на командном чемпионате страны в Риге, выходя из гостиницы, я столкнулся с Леонидом Штейном. «Слушай, Давид Сасунский, - так Леониду Захаровичу нравилось с экивоком на мою фамилию меня называть - ты не знаешь, с кем я играю сегодня?» Штейн играл в тот день с Игорем Зайцевым, которого и победил в запоминающемся стиле.

 [Event "URS-chT"] [Site "Riga"] [Date "1968"] [White "Stein, Leonid"] [Black "Zaitsev, Igor A"] [Result "1-0"] [ECO "C87"] [PlyCount "77"] [EventType "team-tourn"] [EventRounds "11"] [EventCountry "URS"] [Source "ChessBase"] [SourceDate "1999.07.01"] 1. e4 e5 2. Nf3 Nc6 3. Bb5 a6 4. Ba4 Nf6 5. O-O Be7 6. Re1 d6 7. Bxc6+ bxc6 8. d4 Nd7 9. dxe5 dxe5 10. Nbd2 Bc5 11. Nb3 f6 12. Nxe5 Bxf2+ 13. Kxf2 Nxe5 14. Qxd8+ Kxd8 15. Bf4 Rb8 16. h3 c5 17. Bxe5 fxe5 18. Rab1 Rf8+ 19. Ke3 Rb5 20. c4 Rb6 21. Rbd1+ Ke7 22. Rd5 Rg6 23. Rxe5+ Kd6 24. Rd5+ Ke7 25. Re2 Rg3+ 26. Kd2 Rf1 27. Rd3 Rg5 28. e5 Be6 29. Na5 Rb1 30. Nc6+ Ke8 31. Rd8+ Kf7 32. Rf2+ Kg6 33. Kc2 Rg1 34. g4 Rg3 35. Ne7+ Kh6 36. Nf5+ Bxf5+ 37. gxf5 Rxh3 38. f6 Rg4 39. f7 1-0

* * *

Идя на игру, нужно забыть о вчерашнем поражении и – тем более - не думать о завтрашнем сопернике. Все мысли - о начинающейся партии, в которой каждый раз надо находить лучший ход, не терзаясь от упущенных возможностях вчера. Здесь и сейчас!

Однажды на турнире в Брюсселе (1987) я стал свидетелем разговора молодого Гарика Каспарова со своим тренером: «Что завтра играть? Выйти с Беней в староиндийскую..? М-да... - сомневался Каспаров перед партией с Ларсеном. – А если Тарраш, как там с изолятором выиграешь? Ничья-то у белых всегда есть...»

Никитин уговорил Гарри сыграть все-таки защиту Тарраша – ведь Ларсен никогда не играет на ничью. Каспаров выиграл и довольно легко.

[Event "Brussels"] [Site "Brussels"] [Date "1987.04.20"] [Round "8"] [White "Larsen, Bent"] [Black "Kasparov, Garry"] [Result "0-1"] [ECO "D34"] [WhiteElo "2565"] [BlackElo "2735"] [PlyCount "86"] [EventDate "1987.04.10"] [EventType "tourn"] [EventRounds "11"] [EventCountry "BEL"] [EventCategory "14"] [Source "ChessBase"] [SourceDate "1988.02.01"] 1. Nf3 Nf6 2. c4 c5 3. Nc3 e6 4. g3 d5 5. cxd5 exd5 6. d4 Nc6 7. Bg2 Be7 8. O-O O-O 9. Be3 c4 10. Ne5 h6 11. Qa4 a6 12. Nxc6 bxc6 13. b3 Rb8 14. bxc4 Rb4 15. Qd1 Rxc4 16. Na4 Bf5 17. Nb2 Rc3 18. Rc1 Rxc1 19. Qxc1 Qa5 20. Qxc6 Qxa2 21. Nd3 Be4 22. Bf3 a5 23. Nc5 Bxf3 24. exf3 Re8 25. Nd7 Rd8 26. Nxf6+ Bxf6 27. Qb6 a4 28. Bxh6 a3 29. Bc1 Rc8 30. h4 Rc3 31. Be3 Qc2 32. Qa5 a2 33. h5 Be7 34. Qa8+ Bf8 35. h6 Ra3 36. Qxd5 a1=Q 37. hxg7 Bxg7 38. Qd8+ Bf8 39. Rxa1 Rxa1+ 40. Kg2 Qh7 41. Qg5+ Qg6 42. Qh4 Rd1 43. g4 f6 0-1


Анализ партии Ларсен-Каспаров (Брюссель 1987). Сидят – А.Никитин, Г. Каспаров. Стоят – Б.Кок, Г.Сосонко, М.Таль.

«Надо бы снова посмотреть вариант, который мы анализировали на сборах, там много неясных мест...» - сказал Каспаров Никитину, когда мы втроем возвращались в гостиницу.

«Ты ведь уже второй раз выигрываешь у Ларсена в Тарраше, - встрял я, - в прошлый раз он, правда, играл другой вариант...»

Каспаров с удивлением посмотрел на меня: «Кого интересует Ларсен? При чем здесь Ларсен? Проехали! Завтра я играю с Любоевичем...»


* * *

Знаменитый Клаудио Аббадо говорил: «Моя самая любимая музыка – та, которой я дирижирую в данный момент». Самой важной партией для вас должна стать та, которую вам предстоит сыграть через несколько часов. Ей и только ей должно быть отдано все ваше внимание.

Корчной полагает, что Петросян, как никто, умел вслушиваться в себя до партии: будет ли играться сегодня? Каков настрой? И если был не его день, Петросян, не принимая во внимание цвет фигур, свертывал борьбу уже в дебюте. О похожем чувстве говорил мне однажды Василий Васильевич Смыслов. Выиграв партию у Спасского и слушая жалобы соперника о превосходной позиции, загубленной грубой ошибкой, Смыслов сообщил ему: «У вас, Борис Васильевич, в этой партии вообще не было шансов...» Думаю, что каждому профессионалу знакомо это чувство: настроение приподнятое, голова работает отлично, сегодня мой день!

Как и актер во время выступления, шахматист во время игры должен постоянно смотреть на себя со стороны: сохранять контроль над партией может только тот, кто сохраняет контроль над самим собой.

Боязнь публичных выступлений – широко известное явление в театральном мире, в мире музыки. Адольф Гензельт, известный пианист девятнадцатого века, когда играл с оркестром, стоял за кулисами до последнего момента и только когда наступала очередь фортепиано, неожиданно выскакивал и бросался к инструменту. 

Понятно, что это только один из бесчисленных примеров из музыкального и театрального мира, когда нервное состояние перед выступлением ведет к  психическому зажиму и как правило – к катастрофе. 


Что «страх опасности всегда сильнее опасности, уже наступившей», понял Робинзон Крузо, увидевший на песку своего, как он полагал, необитаемого острова, след человеческой ноги.

Само по себе волнение полезно, если не лишает ума ясности, иначе оно может стать губительным. Есть два вида волнения, одно – творческое, стимулирующее и помогающее, и его противоположность – волнение-паника, - сковывающее, порой даже парализующее. С обоими видами волнений в той или иной степени знакомы не только актеры и музыканты, но и представители всех без исключения видов спорта. Но если у исполнителей это волнение-паника возникает, как правило, из-за опасения забыть, сбиться, пустить петуха или взять неверный аккорд, шахматист в такое состояние может впасть по другим причинам, например: боязни перепутать что-то в подготовленном варианте, хуже того – забыть его, попасть в цейтнот, подвергнуться атаке, зевнуть и т.д. В более широком смысле - не выполнить норму, не выйти в следующий этап соревнования, лишиться приза, потерять очки рейтинга и т.п.

Хорошо, если вы, как, к примеру, Таль, бесстрашны от природы, но подавляющему большинству чувство страха в той или иной степени знакомо. Неоправданно волнуясь и прекрасно сознавая это, я написал и даже повесил на видном месте в кабинете слоган – Don’t paniс! Увы, переделать характер оказалось труднее, чем включить в дебютный репертуар защиту Каро-Канн, и мне только частично удалось избавиться от неоправданного волнения во время партии.

Вопрос этот очень серьезный, ведь шахматист должен иметь стальные нервы и холодную голову, и учиться избавлению от чрезмерного волнения следует с первых шагов в шахматах. Тот, кто не может побороть волнение перед партией, легко подвержен состоянию паники во время игры, должен подумать о другом занятии.

Патриц Ильг, немецкий чемпион мира по бегу на 3000 метров с препятствиями (стипль-чез) писал: «Если у моей жены случался насморк, она вполне могла продолжать работу. У меня же воспалительные процессы начинались внезапно и проходили интенсивно: опухали миндалины, вскакивали фурункулы, болел зуб мудрости. Вирусы, бактерии особенно свирепствовали перед важными соревнованиями. Стоило за две недели до начала какого-нибудь чемпионата только подумать о болезни, как у меня тут же что-нибудь начиналось».

Состояние, описываемое немецким легкоатлетом, известно в медицине. Предстартовое волнение вызывает активизацию стрессовых гормонов, а это ведет к дополнительной нагрузке на имунную систему. Так же как у одних спортсменов изнашиваются мышцы и сухожилия, у других в результате интенсивных нагрузок и чрезмерной нервозности исчерпывались защитные ресурсы организма.

Все описанное выше известно и профессиональным шахматистам, и о повышенной склонности к простудам, а то и более серьезным недомоганиям в преддверии и во время турнира могут поведать многие.


* * *

Особо следует сказать о ритуалах перед игрой, о талисманах.

Тони Майлс, придя на партию и усевшись за столик, всегда снимал часы и клал их на бланк. После чего разворачивал своих коней плашмя, приводя их в диаграммное положение и наливал себе первый стакан молока. Так начиналась каждая партия английского гроссмейстера.

Во времена звонких успехов Майлса многие пытались подражать ему. Однажды я играл с шотландским мастером, тоже снявшим часы перед партией, тоже, как и Тони, стаканами пившем молоко во время игры. Качество ходов шотландца было, увы, далеко от майлсовского: он занял одно из последних мест в турнире.

Снимал часы перед игрой и Гарри Каспаров, правда, часы чемпиона просто лежали на столике в течение всей партии. Первое, что делал Каспаров после остановки шахматных часов - надевал наручные, возвращаясь в мир астрономического времени.

Многие выбирают, идя на партию, один и тот же маршрут, другие всегда выпивают перед игрой чашечку крепкого кофе, третьи, как правило женщины, ставят рядом с собой на столик плюшевого мишку или какой-либо другой талисман. Для Анны Затонских таковым является брошка-кошка: «Ее мне подарил муж. Надеюсь, чуть-чуть гроссмейстерской мудрости от него перейдет и на мою игру...»

В Вейк-ан-Зее участники гроссмейстерских турниров оставляют верхнюю одежду в комнатке перед турнирным залом. Когда здесь играл Каспаров, он, идучи по длинному коридору, всегда сворачивал в сторону и вешал пальто на крючок (второй справа) в другой комнате - секретариате турнира. Так он сделал в первый раз, потом это стало ритуалом, которому Гарри следовал до самого последнего выступления в Вейке.

Однажды я заметил, как Роберт Хюбнер перед партией разворачивал собственного короля таким образом, что корона находилась в вертикальном по отношению к сопернику положении. В ответ на мой удивленный взгляд, немецкий гроссмейстер бросил: «Чтобы пули и снаряды пролетали мимо...» Подумал еще – если уж такой трезвый человек как Профессор думает о подобного рода вещах...

Если какие-то ритуалы (или талисманы) помогают лучшему настрою на игру, отменять их не стоит, только не следует полностью зависеть от них, тем более нехорошо, если они становятся обсессией. Виктория Чмилите сказала недавно: «Практически у всех шахматистов есть любимая ручка, но она, как и все ручки, иногда ломается. Лучше всего к этому попросту не привыкать».

Вы можете заимствовать любой ритуал из арсенала великих, можете изобрести какой-нибудь собственный, но не следует забывать, что в конечном итоге все решает качество ходов.

И как ко всему на свете, к ритуалам и талисманам лучше относиться с легкой улыбкой. Во время одного из этапов Гран-При дотошная журналистка, имеющая слабое представление о шахматах, спросила Петера Леко: «Каков ваш ритуал перед партией?» «Мой самый главный ритуал – ответил Петер – повторить без ошибок все ходы домашнего анализа».

* * *

А что делать в свободное время? Как проводить выходные дни? Виктор Корчной во время серьезных турниров исключал какие-либо экскурсии и «культурную программу». В ответ на вопрос, что полезнее всего делать во время турнира, Корчной отвечал: «А ничего не делать. Дома сидеть. Копить энергию. О партиях думать... Ну разве что погулять можно немного».

Когда у Мариса Янсонса – главного дирижера амстердамского Концертхебау - перед вечерним концертом в Люцерне спросили, поедет ли он на экскурсию в дом Вагнера, маэстро дал отрицательный ответ. «Совсем не потому, что я уже бывал в этом доме, - дал объяснение Янсонс, - просто такого рода экскурсии вытягивают энергию. Не знаю сколько именно, но уверен - энергия вытекает. Дисциплина, настроение, созданное для вечернего концерта – одно из составляющих моего распорядка дня. Я взял это от Мравинского. В день концерта Евгений Александрович отменял даже репетиции. Квартира на замок, телевизор не включать. Тихо сидеть дома, ни с кем не обмениваться ни словом».


Марис Янсонс и Дмитрий Ситковецкий

Манон Боллеграф, профессиональная теннисистка, голландка, говорила: «Восемь месяцев в году я в разъездах, но мало что вижу в мире. Я не делаю ничего, что походило бы на культурную программу. Я только устаю от всего этого. Я лежу в постели с каким-нибудь детективом. Это - всё».

Другая голландская легкоатлетка, чемпионка по марафону, делилась секретами своего мастерства: «В душе я должна понимать: это получится. Получится! Если у меня нет этого чувства, я даже не выхожу на старт. Я должна зарядить себя позитивно. “Ты должна выиграть, ты должна выиграть, черт побери”, - говорю я себе за пару дней до соревнования. Я пробегаю мысленно всю дистанцию. За три дня до забега я никого не пускаю к себе на порог. Я ни с кем не разговариваю. Я выдергиваю телефон. Я уже в борьбе. Лучше всего я бы хотела оказаться в это время на необитаемом острове. Я понимаю, разумеется, что это радикальный способ настраивать себя на соревнование, но если для меня возможен только такой, значит надо прибегать к такому».

Во время Уимблдона 2013 перед каждым матчем Новака Джоковича можно было увидеть в... буддийском храме в самом центре городка. Новак медитировал четверть часа, потом гулял в замечательном саду при храме. Здесь и там в саду  можно увидеть статуи Будды и его изречения. Заметили, что чаще всего Джокович останавливался перед одним из них: «Даже если ты тысячу раз победишь в единоборстве, настоящий воин тот, кто победит самого себя».

Храм был расположен в двухстах метрах от центрального корта и, конечно, походы знаменитого теннисиста не прошли незамеченными для журналистов. Новак признал, что посещает храм, чтобы отойти от человеческих масс, фотографов и прессы. Он сказал: «Теннис несет в себе много суеты, стресса и всевозможных отвлекающих моментов. Поэтому я нуждаюсь в месте, где могу отключиться и перезарядить батареи. Это очень спокойное и очень красивое место, где я могу полностью уйти в себя...»

Однако и здесь общий совет был бы неправилен. Ведя в матче на мировое первенство (1978) с Виктором Корчным 5-2, Анатолий Карпов проиграл три партии и позволил грозному сопернику сравнять счет. Было от чего впасть в депрессию. Безумная, казалось бы, поездка в свободный день из Багио в Манилу (шесть часов в один конец) на баскетбольный матч, неожиданно дала необходимую разрядку и дополнительный настрой. Карпов выиграл решающую партию.


Виктор Корчной и Анатолий Карпов в лучшие времена

А вот другой чемпион мира, съездив на выходной день во время Первого московского международного турнира (1925) в Ленинград – ночным поездом туда и обратно – и дав там труднейший сеанс одновременной игры, на следующий день сыграл такую партию:

[Event "Moscow"] [Site "Moscow"] [Date "1925"] [White "Capablanca, Jose Raul"] [Black "Verlinsky, Boris"] [Result "0-1"] [ECO "D00"] [PlyCount "120"] [EventDate "1925.11.10"] [EventType "tourn"] [EventRounds "21"] [EventCountry "URS"] [Source "ChessBase"] [SourceDate "1999.07.01"] 1. d4 d5 2. e3 Nf6 3. Bd3 c5 4. c3 Nc6 5. dxc5 a5 6. Nd2 e5 7. Bb5 Bxc5 8. Ngf3 Qc7 9. Qa4 O-O 10. Bxc6 bxc6 11. b3 Ba6 12. Bb2 d4 13. c4 Rfb8 14. exd4 exd4 15. Nxd4 Qe5+ 16. Kf1 Bxd4 17. Nf3 Bxb2 18. Nxe5 Bxa1 19. Nxc6 Re8 20. f3 Nd5 21. Kf2 Nc3 22. Qxa5 Bxc4 23. Re1 Be6 24. Qc5 Rxa2+ 25. Kf1 h6 26. f4 Rea8 27. f5 Bxb3 28. f6 Na4 29. Ne7+ Kh8 30. Qb5 Bc2 31. Nd5 Nc3 32. Re8+ Kh7 33. Rxa8 Nxb5 34. Rxa2 Bd3+ 35. Ke1 Be5 36. g3 gxf6 37. Ra5 Nd4 38. Kf2 Nc6 39. Ra4 Kg7 40. Ke3 Bf5 41. Ra6 Nd4 42. Ne7 Bh7 43. Nd5 Ne6 44. Ra4 h5 45. Rh4 Bg6 46. Ra4 Kh6 47. Kf3 Nd4+ 48. Ke3 Nf5+ 49. Kf3 Nd4+ 50. Ke3 Ne6 51. Ne7 Ng7 52. Kf3 Ne6 53. Ng8+ Kg7 54. Ne7 Bc2 55. Ra2 f5 56. Ke3 Be4 57. Ra5 Bd4+ 58. Kd2 Bc5 59. Rxc5 Nxc5 60. Ke3 Kf6 0-1

Совсем свежий пример. На недавнем турнире в Шамкире Магнус Карлсен проиграл в конце первого круга две партии кряду. Чемпион мира жаловался на усталость, потерю интереса к игре, куда-то вытекшую энергию. В выходной на турнире день Магнус сыграл в футбол, расслабился, перезарядился и, по собственным словам, «выплеснул весь свой накопившийся стресс».

Во втором круге Карлсен выступил превосходно, набрал +3 и убедительно выиграл турнир.


* * *

Я назвал текст «Удар Пегаса». После удара копытом крылатого коня Пегаса на горе Геликон образовался источник – Гиппокрена. Вода из этого источника по преданиям служила источником вдохновения.

Что это – вдохновение? Озарение, ниспосланное выше? Наитие? Особое состояние души? Или просто умение привести себя в рабочее состояние с помощью различных подсобных средств?

Чтобы привести себя в такое состояние перед шахматной партией нет какого-либо одного рецепта, и совет мудреца: Nosce te ipsum - Познай самого себя - в этом случае как нельзя более уместен.




Смотрите также...