Атака Панова

Четверг, 14.11.2013 20:22

«Не смеяться, не плакать, не проклинать, а понимать»
Спиноза

Что такое сиеста, или Борьба за приоритет иностранных шахматистов

Эстонское Государственное издательство выпустило 1-ый том теоретического труда шахматного гроссмейстера Кереса «Открытые дебюты».

Для автора теоретических исследований нет благородней и ответственней задачи – зафиксировать непререкаемый авторитет дореволюционной русской и советской шахматной школы, ярко и убедительно показать ведущую роль русского народа в такой своеобразной отрасли культуры, как шахматы.

П.Керес не справился с этой задачей. Хуже того, он использовал предоставленную ему трибуну для безудержного прославления зарубежных теоретиков, вплоть до фашистских наймитов и матерых изменников советского народа, «теоретические» потуги которых не представляют никакой ценности.

Достижения Чигорина и других русских и советских теоретиков представлены Кересом крайне неполно, и то не как единое целое, а как искусственно вырванные из оригинальных дебютных систем варианты, в большинстве взятые из послевоенной практики.

Зато приоритет зарубежных теоретиков, в большинстве случаев ложный и недоказанный, обоснован тщательно и любовно, равно как и приоритет самого автора.

Справедливый гнев и изумление советских шахматистов вызывает систематическое, ничем не оправданное, назойливо лезущее в глаза, многократное упоминание фашистского выкормыша Боголюбова, ныне подвизающегося в американской зоне оккупации Германии. Всем известно, что теоретические потуги Боголюбова никогда не представляли ничего ценного, и его авторитет как шахматиста, не говоря уже о гнусной политической физиономии, давным давно равен нулю, если вообще можно ставить вопрос об авторитете фашистского проходимца.

Тщательно отмечены Кересом, увы, немногочисленные достижения американских теоретиков, вплоть до беспрецедентной анонимной заявки на авторитет: «Американские шахматисты (какие? когда? – В.П.) предлагают в этом варианте» и т.д. (стр. 78). Выражения «Файн рекомендует» встречается свыше 15 раз, «Эйве рекомендует» и «Тартаковер рекомендует» - более 30 раз. В то же время фамилия гениального русского шахматиста, подлинного создателя большинства современных систем атаки и защиты в так называемой «испанской партии», «гамбите Эванса» и других открытых началах, которым посвящена как раз книга Кереса встречается редко. Выражение «Чигорин рекомендует» во всей книге мелькает всего лишь два-три раза, да и то оно ложно по существу, потому, что если Файн, Тартаковер, Эйве, не внеся в теорию ничего, действительно могут лишь «рекомендовать», модернизируя и усиливая давно известные варианты, то Чигорин не рекомендовал, а создавал эти варианты, был новатором и открывателем, и его роль в книге Кереса отражена позорно скупо.

Предела бессмыслицы Керес достигает на стр.177, пытаясь окрестить давно известный и тщательно разработанный за последние годы советскими теоретиками вариант странным словом «сиеста». (Речь идет о варианте 1.e4 e5 2. Nf3 Nc6 3. Bb5 a6 4. Ba4 d6 5. c3 f5.- Г.С.) Никогда этого термина, обозначающего послеобеденный отдых, в шахматной литературе не существовало. Ни один советский шахматист, ни один теоретик не слыхал о нем. Зачем Кересу понадобилось в своей якобы серьезной книге употреблять нелепое, формалистическое, несуществующее название?! К сожалению, только в сиестах и заключается новаторство Кереса.

Невольно встает вопрос, чем же объясняются столь грубейшие политические и теоретические ляпсусы, такое преклонение перед любым зарубежным, самым ничтожным именем, такое слабое отражение заслуг дореволюционных русских и советских теоретиков?

Ларчик открывается просто! Труд Кереса не является самостоятельным, оригинальным творческим исследованием, критическим освоением и разработкой достижений мировой шахматной культуры. Это не что иное, как компиляция вышедших после войны за рубежом дебютных справочников Эйве и Файна и давно известных, осужденных советской критикой зарубежных руководств Тартаковера, Тарраша и др. Керес сам расписывается в несамостоятельности, некритичности своей работы: «Если предположить, что в приведенных выше анализах (Эйве и Файна – В.П.) не содержится крупных ошибок, то следует, пожалуй, признать настоящий вариант наиболее обещающим для белых».

Творческая несамостоятельность, неоригинальность, халтурное отношение являются благодарной почвой для низкопоклонства перед иностранщиной, для космополитизма, для политических и теоретических ошибок.

Вызывает удивление позиция невмешательства, занятая по отношению к автору Эстонским Государственным издательством, которое не подвергло книгу тщательной политической редактуре, а также роль переводчика и шахматного редактора И.Л.Майзелиса, который был обязан выправить ошибки автора.

Космополитическая, объективистская книга Кереса создает совершенно ложное представление о теории и истории отечественного и зарубежного шахматного искусства.

Панов В.Н.
Мастер спорта по шахматам, член ВКП (б).
10.5.1950 г.

 

Этот документ был обнаружен сравнительно недавно в главном архиве КГБ в Москве и никогда еще не публиковался. Безотносительно к содержанию надо признать: рецензия Панова написано ярко и выразительно и может являться образцом журналистики того, да отчасти и сегодняшнего времени.

Рецензент книги Кереса подписался: мастер спорта, член ВКП (б). Расшифрую для молодых аббревиатуру: ВКП (б) -  Всесоюзная Коммунистическая Партия (большевиков) или, как осмеливались говорить редкие смельчаки, да и то в очень узком кругу: ВКП и маленькое «б» в скобках.

Требует пояснения, наверное, и то, что в конце сороковых начале пятидесятых годов прошлого века воздух в Советском Союзе был перенасыщен антисемитизмом: это было время бешеной борьбы с «безродными космополитами».

«Космополитизм — идеологическое оружие американской реакции», «Космополитизм = буржуазный национализм», «Советский народ требует к ответу безродных космополитов»  - такими и похожими заголовками пестрели статьи в  «Правде», «Известиях» и других газетах страны.

«Они пытаются дискредитировать передовые явления нашей литературы и искусства, яростно обрушиваясь именно на патриотические, политически целеустремленные произведения под предлогом их якобы художественного несовершенства. Буржуазные космополиты проповедуют отвратительное низкопоклонство перед Соединенными Штатами, цинично утверждая, что американская экспансия есть средство распространения высокой культуры» - цитата из статьи «Правды» того времени.

Дело не ограничивалось массовыми увольнениями евреев, невозможностью устроиться на работу в Москве и в крупных городах Советского Союза; имели место и прямые репрессии, достигшие апофеоза в «деле врачей» (1953).    

Кампания против тайных агентов буржуазии сопровождалась борьбой за отечественные приоритеты в области науки и изобретений, административными мерами против лиц, заподозренных в «низкопоклонстве перед Западом».

Рикошетом камень от этой кампании попал в Пауля Кереса.

Рецензия на книгу Кереса очевидно была написана по заказу «компетентных органов», ведь КГБ особенно интенсивно следил за  эстонским гроссмейстером именно в ту пору. Репутация у Пауля Кереса была «подмоченная»: родившийся и живший до 1940 года в буржуазной Эстонии, игравший во время войны на территории Германии и оккупированных стран (по терминологии тех лет – «сотрудничавший с фашистами»), даже пытавшийся, вроде, уйти в Швецию.

В те времена после такой рецензии можно было и в Сибири очутиться, а то что гроссмейстер, к тому же один из сильнейших в мире, что с того: тогда летели головы и поважнее.


Cентябрь 1944. Эстония, район Хаапсалу. В ожидании так и не пришедшего катера из Швеции. Вместе с Кересом, его женой и детьми (крайние справа в верхнем ряду) судно ожидали писатель Фридеберг Туглас, певец Тийт Куузик, члены правительства довоенной Эстонии. Министров арестовали, выслали в Сибирь, но и судьба Кереса висела на тоненьком волоске: его неоднократно вызывали на улицу Пагари, где находилось тогда в Таллинне здание НКВД.

Хотя Эстония разделяла с другими республиками Советского Союза политическую систему, экономические принципы и все правила, по которым шла игра в Большой империи, здесь больше чем где-либо ощущалось влияние Запада, его культуры и менталитета. В Эстонии было возможно то, о чем нельзя было и мечтать в метрополии. Турнир в Таллинне в то время означал нечто другое, чем соревнование во Владимире, к примеру, в Омске или в Киеве. Конечно, Эстония была не заграница, визы не требовалась. Не заграница. Полузаграница!

Закрытая рецензия Панова не явилась одноразовым залпом. Два года спустя он писал: «Если не считать старинных журналов «Шахматный вестник», «Шахматный листок», «Шахматное обозрение», дореволюционная русская шахматная литература находилась под влиянием зарубежных теоретиков так называемой «новой школы» Стейница-Тарраша, умышленно замалчивавших огромный вклад русских шахматистов в мировое шахматное искусство и активно боровшихся с передовыми творческими взглядами Чигорина.

Особенно усилились эти космополитические тенденции и раболепие перед иностранщиной после смерти Чигорина, когда на почве общего идейного распада русской буржуазной культуры в шахматно-спортивном мире сложилась крайне неблагоприятная обстановка. В первой десятке мастеров, представлявших дореволюционную Россию на международной шахматной арене, числились и подвизались люди, слабо связанные с родной землей, всю свою жизнь проводившие в разъездах из страны в страну, с одного турнира на другой, являвшиеся аполитичными профессионалами-практиками, рассматривавшие теоретические вопросы с узко-деляческой «вариантной» точки зрения. К таким космополитическим мастерам можно отнести Нимцовича, Бернштейна, Алапина, Зноско-Боровского и даже отчасти дореволюционного чемпиона России Рубинштейна.

Насколько мало эти мастера имели право считать себя представителями русского народа и какой марки был их патриотизм, показало их отношение к Великой Октябрьской социалистической революции. После 1917 года все они оказались в белоэмигрантском лагере и репатриировались за рубежом.

Мало изменилось положение в шахматной литературе и в первые послереволюционные годы. Вначале советский книжный рынок был забит переводами теоретических работ представителей упадочной, формалистической школы гипермодернистов и ее особенно яркого и плодовитого теоретика – С.Тартаковера. В его четырехтомном труде «Ультрасовременная шахматная партия» отсутствовала объективная высокая оценка русской шахматной школы.

Все руководящие указания и постановления ЦК ВКП (б) по идеологическим вопросам имели прямое отношение и к шахматной печати и давали советским шахматистам правильную ориентировку в их работе. Борьба за выявление приоритета русского народа в самых различных областях культуры привела к созданию интереснейших оригинальных исследований по истории науки, культуры, искусства, к восстановлению замалчивавшихся до революции заслуг отечественных деятелей культуры». («Шахматы в СССР» 1952 №3)

В 1968 году увидела свет книга Панова о Михаиле Ивановиче Чигорине.

Особое внимание автор уделил вопросу: почему Чигорин проиграл матч за мировое первенство Вильгельму Стейницу.

Снова дадим слово Панову: «Михаил Иванович был чужд всяким «спортивно-тактическим» расчетам вроде изучения дебютного репертуара противника, чтобы избирать именно те дебюты, в которых тот слаб, или играть практически незнакомые ему варианты. Характеру Чигорина было несвойственно стремление к достижению победы не чисто шахматными средствами, и ему даже было бы неприятно поймать противника на заранее заготовленный вариант. Он походил на древнерусского князя Святослава, который гнушался нападать на врагов врасплох и поэтому предупреждал их: «Иду на вы!» Чигорин не допускал даже мысли о том, чтобы по спортивным соображениям (например, чтобы сохранить лидерство в матче или «выиграть цвет») сознательно играть «на ничью» и вообще уклоняться от острой борьбы «до последней капли крови». По размерам и многогранности своего яркого дарования, по «рентгеновской» глубине комбинационного зрения, по искусству позиционного маневра, по точности расчета и мастерству анализа Чигорин явно превосходил чемпиона мира в двух стадиях партии – в миттельшпиле и эндшпиле.

В дебютной эрудиции Чигорин также превосходил Стейница, но только в области открытых начал. Но закрытые и полуоткрытые дебюты были в восьмидесятых годах ахиллесовой пятой Чигорина. Чемпион мира при подготовке к матчу учел все эти спортивные недостатки Чигорина, о которых ему заранее «любезно» сообщил из Петербурга Алапин (Алапин Семен Зиновьевич 1856-1923 – Г.С.), добровольно и охотно взявший на себя непривлекательную роль осведомителя. Детальное знакомство со спортивным и творческим обликом Чигорина в сочетании с плохим физическим состоянием русского маэстро, утомленного морскими треволнениямии и страдавшего от непривычной жары, принесло Стейницу победу в матче».

В той же главе походя достается и Ласкеру. Сообщая, что «наступало время спортивного крохоборства», Панов пишет: «Практичный, целеустремленный, расчетливый и экономичный в расходовании своих сил, хорошо знающий цену деньгам и времени, Ласкер являлся олицетворением деловитости и буржуазного здравого смысла. По-видимому, для Ласкера ученая степень была лишь символом респектабельности и весомости в буржуазном обществе, где шахматные маэстро котировались невысоко. В математике, по отзывам специалистов, Ласкер ничем не проявил себя. Как философ, в своих работах не возвышался над средним уровнем бесчисленных идеалистических сочинений, о чем свидетельствуют и названия «Борьба», «Понимание мира», «Философия незавершенного». Занимался доктор математики и философии Ласкер тем, что дико звучит для уха советского человека, когда речь идет о деятеле науки: торговыми спекуляциями и вообще коммерцией».

Все эти качества чемпиона мира не случайны: ведь Ласкер был сыном кантора, подчеркивал Панов.

Одним из самых ярких успехов Михаила Ивановича Чигорина явилось второе (после Пильсбери) место на турнире в Гастингсе в 1895 году, впереди чемпиона мира Ласкера, Стейница, Тарраша и многих других лучших шахматистов того времени.

Согласно Панову, Чигорин должен был, конечно, выйти победителем, но неожиданно белыми в шестнадцать ходов проиграл на финише Яновскому (Давид Маркелович Яновский 1868-1927).

Автор пишет о пышном ужине с вином, данном в честь Чигорина накануне партии, и делает вывод: «Возникает вопрос: какие поклонники могли чествовать Чигорина вином перед началом партии? Разумеется, те, кто всю жизнь завидовали таланту русского самородка и вставлял ему палки в колеса».

На такого рода цитаты можно разобрать едва ли не всю книгу.


* * *

У читателя может создаться впечатление, что мы имеем дело с каким-то очень ограниченным, зацикленным на специфических идеях человеке.

Ни в коем случае! Василий Николаевич Панов (1906-1973) был интересным, разносторонне талантливым человеком.

Прежде всего, он был по-настоящему сильным шахматистом. Василий Панов выиграл немало турниров, неоднократно принимал участие в первенствах Советского Союза, а попасть в них было не легче, чем в сегодняшний суперфинал России.

В 1929 году молодой Панов ошеломил всех, выиграв в чемпионате Москвы одиннадцать партий кряду и с блеском победив в турнире.

Мастерское звание ему тогда присвоено не было (он стал мастером только пять лет спустя). Но дело, конечно, не в званиях, которые ни по каким параметрам не могут быть сравнимы с сегодняшними.

У него был ярко выраженный атакующий стиль, он нутром чувствовал инициативу, и даже корифеи того времени не были спокойны, садясь да доску с московским маэстро. Он побеждал Макагонова, Болеславского (дважды), Котова (дважды), Лилиенталя (трижды) Рагозина (дважды) Смыслова, Тайманова, Толуша, Фурмана, Левенфиша. На лучших партиях Панова и сегодня можно учиться умению вести атаку.

Фамилия Панова известна не только по этим партиям и варианту защиты Каро-Канн; Василий Николаевич был на редкость плодовитым автором. Он написал двенадцать книг, переведенных на многие языки; общий тираж их превысил миллион (!) экземпляров.

Наиболее известные - «Шахматы для начинающих», «Атака», сборники партий Алехина и Капабланки. А «Курс дебютов» выдержал более десяти изданий. И это при том, что речь в книге шла о самом скоропортящемся продукте – дебютных вариантах.

Помимо книг, Пановым написано множество турнирных обзоров, статей, фельетонов. «Языком авгура», «В чреве шахматного коня», «Не фабриковать вундеркиндов» - уже по названиям можно судить о высоком градусе публикаций Василия Николаевича.


* * *

Тяга к перу проявилась у Панова еще в юношеские годы. Стихотворение, опубликованное в газете «Рабочая Москва» под псевдонимом Пила, называется «Итоги Октября».

«Пойте миру, заводские трубы,
Дымом синее небо коптя,
Про бессмертный, про вольный, про грубый,
Про железобетонный Октябрь.
От заводов, могучих и ковких,
От крестьянских бревенчатых хат
Подымались, сжимая винтовки,
Миллионы советских солдат.
А когда буржуазные грезы
Уничтожил наш дружный удар,
Самой страшной последней угрозой
Голод стал на дороге Труда.
Мы на помощь страдающим братьям,
На спаленный поволжский песок,
Отдавали последнее платье,
Отрезали последний кусок.
Победили во имя свободы,
Раздробили остатки оков,
Снова строим стальные заводы
Под веселые крики гудков.

И пройдя в небывалые дали,
Превратим мы в коммуну весь свет,
Чтобы даже со звезд увидали
Мировой Пролетарский Совет!»

Время написания стихотворения 1922 год, автору шестнадцать лет. Хотя дальнейшая жизнь Панова была посвящена шахматам, изящной словесности он не забывал никогда.

В годы войны Панов написал пьесу о партизанском движении. Называлась она «Труби, Гарольд» и шла на сценах страны в 44-45 годах. Сюжетом другой, так и не поставленной пьесы, было похищение израильскими разведчиками скрывающегося в Южной Америке нацистского военного преступника. Творение Панова отвергли, посчитали выдумкой. А позже случилось сенсационное похищение Эйхмана, и Василий Николаевич с гордостью рассказывал, что предугадал события за годы вперед.

Даже если в такой нейтральной области как шахматы надо было постоянно держать нос по ветру, в литературных произведениях следовало быть бдительным вдвойне: бывшее хорошим вчера, сегодня становилось бесполезным, а зачастую даже вредным. Здесь Панова не надо было учить: Василий Николаевич безоговорочно следовал правилам той эпохи и законам того исчезнувшего государства.

В первом издании книги Панова присутствовал следующий пассаж: «Как то я к концу московского международного турнира (1925) поздно, в первом часу ночи, возвращался домой и вдруг на Страстной площади у стоянки появившихся тогда частных автомобилей («антилопа-гну»!) увидел Боголюбова. Хохоча во все горло, пьяный, краснорожий, с распахнутым меховым воротником, он подсаживал в машину двух сомнительных девиц, которые хихикали, жеманились и отбивались, но все же влезли в машину вместе с торжествующим хомяком, и она умчалась по направлению гостиницы. Я шел и думал, насколько бытовое поведение Боголюбова противоречит нашей советской, коммунистической этике и недостойно чемпиона СССР. Конечно, Боголюбова следовало сразу вырвать из среды мещанского, бюргерского окружения, где деньги являются единственным кумиром, перевезти с семьей в СССР, дать ему шахматную работу, в постоянном общении с советской молодежью идеологически перевоспитывать его, и тогда он при своем громадном даровании мог бы принести немалую пользу».

В последующих изданиях этот пассаж был изъят: отношение к Боголюбову в стране смягчилось, а в конце восьмидесятых годов полностью поменялось на противоположное. Но к тому времени Панова уже не было в живых.


* * *

У него была заячья губа, и некоторые звуки не давались ему. «Неизгвадивое впечатвение» – копировал Панова Борис Спасский. Так ответил Василий Николаевич одному московскому мастеру в ответ на вопрос, какое впечатление произвела на него только что сыгранная этим мастером партия: «Неизгвадивое! Неизгвадивое впечатвение!».

Характеристики, даваемые Василием Николаевичем, были хлесткими и выразительными, а многие словца запоминались надолго.

В шестидесятых годах в Советском Союзе началась ползучая инфляция мастерского звания. Реакция Панова: «Каждого соперника я теперь считаю мастером. Если, конечно, в процессе игры он не докажет обратного...»

В другой раз Василий Николаевич услышал, как один гроссмейстер жалуется на отсутствие формы. «Нашел чем оправдываться. Я всю жизнь был не в форме», - заявил Панов с каменным лицом.

После турнира претендентов на Кюрасао (1962), где больной Таль уже в звании экс-чемпиона мира занял предпоследнее место, Панов воскликнул: «Седьмое место занял Таль!.. Не может быть!!! Фамилья та ль??»

Из воспоминаний дочери: «С тех пор как себя помню, я никогда не видела отца ничего не делающим. Все его время было занято до предела, расписано на много дней вперед. Если он не писал книг, статей, репортажей, то занимался чем-нибудь другим, например, переводами с английского особенно понравившихся ему рассказов Генри Слизера, Кеннета Мура, Саки (Гектора Монро), Дональда Хонига... Много времени отдавал переводам детективов Агаты Кристи».

Книжник и собиратель, Панов бродил по развалам, букинистическим магазинам. Очень любил Аркадия Аверченко, высоко ценил Кэролла. В подлиннике читал «Алиса в стране чудес», «Алиса в Зазеркалье», коллекционировал переводы, возмущался небрежными.

Обожал животных, птиц, но самой большой любовью Панова пользовались коты. Чижик прожил в семье пятнадцать лет. Потом появился Маркиз, с которым Панов не расставался. Называл котов «лучшие друзья и соавторы».

На письменном столе в его кабинете стояла большая кастрюля. Если Василию Николаевичу приходила в голову какая-нибудь мысль, он записывал ее и бумажку бросал в кастрюлю. Когда его просили написать что-нибудь срочно для «Шахматы в СССР» или «64», Панов засовывал руку в кастрюлю...


* * *

Он родился в 1906 году и его детские, гимназические годы пришлись на  дореволюционный период. В 1917 году семья из провинциальной Калуги переехала в Москву. Дата эта совпала с установлением в стране советской власти. Гимназист Панов был тогда подростком, и явилась новая идеология у него внутренним убеждением, искренним выбором, или просто подчинением предлагаемыми жизнью обстоятельствам, мы знать не можем. Да и кто может? И где проходит зыбкая грань между этими понятиями?

На первый взгляд, он  хорошо вписался в новую действительность: членство сначала в комсомоле, потом в партии, да и принадлежность к коренной национальности, что, особенно после войны, играло немаловажную роль. Если с этим у Панова было все в порядке, имелась у него болезненная точка в биографии: происхождение.

Его отец был не фининспектором, как он всегда писал в анкетах, а податным инспектором, что в советское время cразу настораживало, даже если по сути и было одним и тем же. Но главное: отец Василия Николаевича был дворянином. И не просто дворянином, но губернским предводителем дворянства!

Такое происхождение в двадцатые-тридцатые годы делало человека крайне уязвимым, да и потом шуточки начальника отдела шахмат Спорткомитета Михаила Бейлина никак не могли нравиться Панову.

Василий Николаевич довольно часто извергал гневные тирады по поводу другого исследователя жизни Чигорина – историка Исаака Залмановича Романова: что человек с таким именем-отчеством может понимать в душе великого русского шахматиста? И главное: каким образом этот Романов приобрел фамилию правящей династии?

«Может быть, фамилия историка до революции была Романóвич, и он просто «потерял» последние две буквы. Ведь во время революции некоторые теряли очень много...» - улыбался Бейлин и выразительно смотрел на сразу мрачневшего Панова.


Михаил Ботвинник и Михаил Бейлин


* * *

Василий Николаевич Панов умер сорок лет назад, в 1973 году в самый разгар периода, получившего в историографии название «застойного». Тогда казалось: Советский Союз простоит века, и никто не мог предугадать того, что случилось полтора десятка лет спустя.

Подумалось: кем стал бы такой многогранно способный человек, доживи он до наших дней? Стал бы членом «Союза потомков Российского Дворянства»? Признался бы, что крестик, завещанный отцом, хранил всю жизнь и, хоть никому никогда не показывал, всегда помнил о Боге?

Трансформация Савла в Павла могла быть мгновенной, а могла длиться некоторое время, но факт, который Панов никогда не забывал упомянуть: «В 1951 году я закончил вечерний университет марксизма-ленинизма при Московском Городском Комитете КПСС» - очевидно был бы задвинут им куда-нибудь далеко, на задворки памяти.

Или ушел бы в политику? Какой партии такой энергичный и не безразличный к общественной жизни человек как Панов отдал бы предпочтение в условиях современной России? Уж, наверное, не какой-нибудь слабо попискивающей прирученной партийке.

Но каким цветом не окрасилась бы жизненные воззрения Панова, ясно одно - Василий Николаевич не пропал бы при любой власти. Люди такого типа не пропадают никогда: они просто принимают окраску окружающей среды. Это порок, или способность – как посмотреть - и хорошее ли это свойство или дурное лежит исключительно в сфере морали.

Имеется, правда, еще одна возможность: попав в разреженную обстановку свободы конца восьмидесятых, когда вдруг стало возможным говорить и писать о ком угодно и что угодно, он мог задохнуться от обилия кислорода.

Оказавшийся на зеленом хамелеон становился зеленым, на синем – синим, на плитке шоколада – сам становился шоколадом, но однажды, когда его занесло на шотландский плед, хамелеона разорвало на кусочки.


* * *

Обращение к текстам Панова более чем полувековой давности – не попытка разогреть вчерашний обед; на самом деле, он съедобен и сегодня. Изменился дизайн интерьера, но сохраняется общая планировка, обстановка тех лет частично выброшена, частично реставрирована под нужды времени.

Аббревиатура СМИ в Советском Союзе звучала как СМИП – то есть, средства массовой информации и пропаганды. На самом деле информация являлась пропагандой, а пропаганда подавалась под видом информации. Это явление хорошо известно в России сегодняшнего дня. Подозрительность, поиск потенциальных врагов везде и во всём, выпячивание заслуг, историческое мессианство, деление мира на наше и чужое и теперь можно заметить во многих аспектах российской жизни.


* * *

К чему я рассказываю все это? – могут спросить меня молодые читатели, не отягощенные понятиями буржуазного и социалистического подхода к шахматному искусству, осуждением «безродных космополитов» – Нимцовича, Рубинштейна, Бернштейна, Тартаковера, гневом по отношению к «фашистскому выкормышу Боголюбову, подвизающемуся в американской зоне оккупации Германии»? Какое это имеет отношение к сегодняшним шахматам?

Отвечу: никакого. Просто автору попал в руки замечательный документ удивительного, сказочного времени и  захотелось показать кусок истории нашей игры в стране, где зародились профессиональные шахматы в современном значении этого слова и где они были подняты когда-то на недосягаемую высоту.

Людей, помнящих эпоху, когда искусство, литература и даже шахматы были подмяты под политические нужды, почти не осталось. Слышу иногда от этих уже очень немолодых людей, что только им довелось посетить наш мир в его минуты роковые, только им выпала судьба жить в то  невероятное, не поддающееся описанию сказочное время. Не соглашусь с ними.

Да и вообще, что я это все – сказочное, да сказочное. А какое время – не сказочное? А четверть века назад время в Советском Союзе не стало вдруг сказкой? А сегодняшнее - что? Меньше похоже на сказку?


* * *

Сказка

Был Новый год, и племя послало жреца гадать в лес, что принесет год. Навстречу выползла змея и сказала: «Будет засуха, запасайте еду». Запасли, выжили. Жрец отправился с подарками, благодарить змею, но у самой норы раздумал и повернул прочь.

На второй год змея сказала: «Будет война, собирайтесь с силами». Собрались, победили. Жрец пошел благодарить змею, но когда та выползла из норы, передумал и хотел ее растоптать, но змея скрылась.

На третий год змея сказала: «Будет большой урожай, готовьтесь к сбору». Приготовились, собрали. Жрец пошел с тройными подарками благодарить и просить прощения.

Но змея сказала: «Прошлое – не вина, а щедрость – не заслуга. Было бесхлебье – и ты пожалел мне корма. Была война – и ты хотел убить меня. Теперь всего много – и ты несешь мне подарки. Каково время, таковы и мы».


  



Смотрите также...

  • «Улеглась моя былая рана» -
    Уж Грищук не ранит «нечто» нам:
    Он едва «уполз» от Ароняна
    Из позиции, пропертой в хлам!

    Одержал моральную победу,
    Россиянам луч надежды дал…
    Может быть, и я в Казань поеду
    Поболеть за Сашу – на финал!

  • Руководитель специализации "Шахматы" в Российском государственном университете физической культуры, спорта и туризма (РГУФКСиТ) Игорь Глек направил письмо Аркадию Дворковичу (а также несколько копий другим чиновникам), в котором просит рассмотреть новый проект введения членских взносов.

  • Имею обыкновение читать комментарии, появляющиеся на сайте. Значительная часть из них наводит на определенные мысли. 

    И вот, не будучи сотрудником сайта, а являясь, скорее, «вольноопределяющимся», хотелось бы четко и беспристрастно донести до народа истину, коей она мне видится.

  • Сайт РШФ сообщает:

    "В соответствии с действующим в Российской шахматной федерации «Положением о ежегодных премиях лучшим детским шахматным тренерам и организаторам мероприятий в области развития массовых детских шахмат» по итогам 2013 года были вручены премии в следующих номинациях:

  • Минувшим вечером во время прямого включения на радио Chess-News известный шахматный комментатор Генна Сосонко порекомендовал российским шахматистам воспользоваться благоприятный моментом, который наступил вчера же.

  • Завтра в конференц-зале телецентра «Останкино» в 18.30 состоится финальный поединок и матч за третье место первого чемпионата Москвы среди любительских шахматных клубов и коллективов. Начиная с ноября прошлого года, двенадцать команд боролись за выход в суперфинал соревнований. И теперь четыре лучшие определят победителя.

  • Сегодня стало известно, что формат традиционного фестиваля "Москва опен" в следующем году претерпит изменения. Главными станут круговые турниры с участием приглашенных молодых гроссмейстеров - по десять человек в мужском и женском соревновании.

  • «Стой, стреляю!» - воскликнул конвойный,
    Злобный пес разодрал мой бушлат.
    Дорогие начальнички, будьте спокойны –
    Я уже возвращаюсь назад.

    Юз Алешковский

    Много лет я накапливал опыт,
    Приключений искал на неё;
    Обывателей нудный и суетный ропот

    Только тешил сознанье моё.

  • На следующий день после победы Бориса Гельфанда над Александром Грищуком корреспондент газеты «Советский спорт» попросил претендента сравнить собственные действия за доской в казанском финале с предстоящим матчем его любимой «Барселоны» против «Манчестер Юнайтед», которые сойдутся в финале Лиги чемпионов.

  • Перед началом чемпионата мира по блицу на сцене ГУМа вручали награду сильнейшему шахматисту минувшего года. Получив из рук главного редактора журнала «64-шахматное обозрение» статуэтку «Очарованного странника», Магнус в ответной речи упомянул число 67. Собравшиеся было подумали, что норвежский вундеркинд ошибся и перепутал название всемирно известного журнала.