Петр Свидлер: "В чем смысл жизни? Готовой формулировки у меня нет"

Понедельник, 21.10.2013 03:36
Аудио: 

You may need: Adobe Flash Player.

Е.СУРОВ: Мы на Родосе – Евгений Суров и Петр Свидлер, который, после того, как стал семикратным чемпионом России, пока что не участвует в клубном чемпионате Европы…

П.СВИДЛЕР: …но, несомненно, еще поучаствует, никуда не денется.

Е.СУРОВ: А почему пока отдыхаете? Тяжелый перелет?

П.СВИДЛЕР: Перелет тяжелый. Ну, и кто-то должен отдыхать, не могут же все восемь человек играть постоянно. Матч первого тура, и разумно снять пару человек, которые только что закончили суперфинал. Хотя я сейчас посмотрел, как стоит матч – не то, чтобы я уверен, что у меня получилось бы лучше, но там в некоторых матчах уже 3-0, 4-0 по виду, а у нас тяжелая борьба на шести досках. Думаю, что все будет хорошо, но очевидно, что мы не ищем легких путей.

Е.СУРОВ: Не исключено, что все будет хорошо и во всем турнире. Ваша команда, конечно, удивительная. Она почти всегда недооценивается...

П.СВИДЛЕР: Мне кажется, что с этого и надо начинать. Она не столько удивительная, сколько люди просто смотрят на состав того же SOCARа или «Малахита» в этом году и думают, что вот это люди, которые точно выиграют, и никто, кроме этих двух команд, не может бороться за победу. Но очевидно, что это не так. Турнир слишком короткий, мячик круглый, и все равно все решается в паре-тройке стыковых матчей, в которых… Да, на бумаге мы уступаем, если брать состав по восьми доскам, то мы определенно уступаем и той, и другой команде в одном матче. Понятно, что может случиться все, что угодно.

Е.СУРОВ: У вас команда удивительная еще и тем, что, по-моему, это единственная команда, которая годами сохраняет такой состав, костяк.

П.СВИДЛЕР: Именно костяк, да. Периодически появляются какие-то игроки, была пара сезонов, когда за нас играл Василий Михайлович [Иванчук], сейчас уже не играет. Но, в принципе, да, костяк состава сохраняется на протяжении многих лет. Более того, он таким был еще до того, как я появился в команде. Сейчас об этом смешно говорить, но я в некотором смысле был там на новенького, был такой момент, – правда, сейчас у меня все сливается, и я не могу навскидку назвать год, когда впервые играл за этот клуб.

Е.СУРОВ: Не так давно мы с Крамником говорили о клубном чемпионате, и он как раз сказал, что ему не нравится вся эта система, которая кажется искусственной, – когда клубов, по сути, нет, игроки просто переходят из одной команды в другую. А что вы думаете по этому поводу?

П.СВИДЛЕР: Может быть. Но мне как раз не приходится в этом смысле жаловаться – в тех лигах, в которых я играл, я играл относительно долго. Таких лиг было, наверное, три. Я все-таки поиграл немножко во французской лиге. Ну и, конечно, Бундеслига. Мне повезло, что я успел «вскочить на подножку». Я же еще выводил команду Баден-Бадена из второй лиги в первую. Когда они впервые позвали меня играть, они были командой, которой еще нужно было выйти в Бундеслигу. Мне кажется, что это был сезон 2000–2001 годов, примерно это время. С тех пор я команду не менял в Бундеслиге. И понятно, что игроки Бадена не жалуются на тяжелую жизнь – в коллективе замечательнейшая атмосфера и мощный состав... В принципе, в Германии сейчас, кроме господина Гренке, никто всерьез… Не то чтобы совсем никто, но именно он сейчас двигатель шахматного прогресса в Германии. Опять же – в этом году прошел новый сильный круговик, не знаю, будет ли в 2014, но наверняка были планы.

Также я играл полтора клуба во французской лиге. Ну, и в российской лиге играю длинными сезонами за один клуб. Поэтому на меня как раз все эти миграции так сильно не влияют. Наверное, я соглашусь с Володей, но на меня лично это не распространяется. Наверное, мне тоже было бы неприятно каждый раз вливаться в новый коллектив, но у меня как раз в силу обстоятельств получается приписаться, грубо говоря, к какой-то одной «конюшне».

Е.СУРОВ: Да, когда вы говорите «помог клубу выйти в Бундеслигу», то вам веришь. Это как в футболе – такой-то футболист помог клубу выйти из первой лиги в высшую.

П.СВИДЛЕР: Конечно, они вышли бы в любом случае, но, тем не менее… Если я правильно помню, первыми, кого они пригласили в клуб, были я и Миша Красенков. Они пригласили пару гроссмейстеров, чтобы выйти из второй лиги в Бундеслигу. Понятно, что вышли мы довольно комфортно, но там была пара клубов, которые могли соревноваться. Там довольно жесткая, очень грамотная вертикальная система. Там же есть четвертая, третья, вторая лига, и люди на самом деле могут как-то пытаться расти над собой, прогрессировать.

Е.СУРОВ: Хорошо. Из многих ваших интервью, в том числе и на нашем сайте, мы знаем, что отдыхать вы любите пассивно.

П.СВИДЛЕР: Да, особенно учитывая назревающую программу, у меня сейчас основная задача – это максимально отоспаться между партиями, прийти в себя и восстановиться.

Е.СУРОВ: Давайте поясним, «назревающая программа» - это…

П.СВИДЛЕР: Я отыграл суперфинал; если не случится какого-то аврала, то думаю, что сыграю оставшиеся партии здесь; вернусь на день домой, а дальше – сборы перед Варшавой и Варшава. Мне лично неизвестно, какой состав поедет в Анталию, наверное, я рассматриваюсь туда кандидатом. Понятно, что, учитывая нагрузку на все участвующие стороны – масса народа сыграет, скажем, суперфинал и этот турнир, а кто-то поедет еще и в Варшаву, - соответственно, надо думать, кем закрывать последние доски в Анталии. Конечно, это вопрос не ко мне, но потенциально может так получиться, что я сыграю четырнадцать дней подряд, поэтому любой выходной на вес золота и используется максимально для восстановления.

Е.СУРОВ: Судя по всему, даже не любой выходной, а любой час, даже между партиями.

П.СВИДЛЕР: Если по-хорошему, то да. Правда, между партиями голова уже нагружается...

Е.СУРОВ: А я хотел спросить: здесь-то вы пока что делаете, как отдыхаете?

П.СВИДЛЕР: Здесь я спал, максимально столько, сколько пытался из себя выжать. Я очень люблю Родос, мы здесь дважды отдыхали с семьей, и я вспоминаю об этом месте с теплотой, но добраться сюда нелегко. Конкретно наша команда, например, добиралась часов… Ну, от выезда из дома – а я еще живу в семи минутах от аэропорта, поэтому я стартовал попозже, чем многие в коллективе – лично у меня получилось семнадцать часов. Причем выезд из дома в три утра, а это означает, что ни в один момент ты не чувствуешь себя отдохнувшим.

Е.СУРОВ: Вы живете в семи минутах от Пулково?

П.СВИДЛЕР: Да. Мне-то хорошо, я могу вставать за полтора часа до самолета. Если у меня уже собраны чемоданы, то я могу вылезти из кровати за полтора часа до вылета и буду чувствовать себя комфортно. Тем не менее, люди, которые живут на другом конце города, вообще не ложились, потому что в этом нет никакого смысла.

Так что – семнадцать часов. Поэтому мы вчера досидели до окончания капитанского собрания, провели какое-то микрособрание, и я ушел спать. Сегодня весь день сон, сон, потом все-таки нужно что-то прокомментировать для журналов по случаю одержанной победы в турнире….

Е.СУРОВ: У вас еще и такие обязанности…

П.СВИДЛЕР: Люди спрашивают, не прокомментирую ли я хоть какую-нибудь партию. Поэтому я набросал какие-то варианты к одной из партий суперфинала, сейчас закончу разговаривать с вами, посмотрю еще раз на творчество моих коллег по команде и пойду писать слова. Так что сегодня день будет использован на все сто.

Е.СУРОВ: Напряженный день, не сказать, что вы отдыхаете.

П.СВИДЛЕР: Ну, «Война и мир» у меня все-таки не получится из этой партии, более того, я и не планирую писать ничего подобного.

Е.СУРОВ: А я вас, признаться, боюсь что-то спрашивать о суперфинале, потому что вам уже столько вопросов задавали по этому поводу!

П.СВИДЛЕР: Да, я уже много что рассказал. Если вы придумаете спросить о чем-то, на что я еще не давал ответа…

Е.СУРОВ: А что бы вам самому хотелось сказать, о чем вас еще не спросили?

П.СВИДЛЕР: Не знаю, у меня были довольно подробные интервью. Единственное, перечитав все эти интервью, я для себя подумал: может быть, я чрезмерно педалировал идею о том, что я плохо играл в этом турнире. А я не играл плохо. Может создаться такое впечатление, что я вообще не заслужил того результата, которого добился. Это не совсем так, конечно. Но я по-прежнему считаю, что, скажем, о пяти победах Яна [Непомнящего] необходимо упоминать в каждом интервью, кто бы это интервью ни давал. Пять побед в таком турнире – это очень и очень много. Нелегко выиграть пять партий из девяти в любом круговом турнире, а когда турнир такого накала и такого состава, то это большое достижение.

Е.СУРОВ: Правильно ли я понял, что вас уже пригласили в сборную для участия в чемпионате Европы?

П.СВИДЛЕР: Я не знаю, насколько я разглашаю какую-то конфиденциальную информацию, но вроде как состав сборной на первенство Европы был сформирован еще до суперфинала. Внесут ли в него какие-то поправки после суперфинала, я не знаю. Но думаю, что это было бы не совсем правильно, учитывая, что люди готовятся, и нельзя за полмесяца до начала турнира внезапно сказать...

Е.СУРОВ: А вы вспоминаете, как, по-моему, в прошлом году вас не взяли в сборную?

П.СВИДЛЕР: Я помню об этом. Но сказать, чтобы вспоминал… Я эту ситуацию пережил. Сказать, что меня это абсолютно не тронуло в 2012 году, – это, конечно, будет вранье.

Е.СУРОВ: Поясним, может быть, кто-то забыл: не просто не взяли в сборную, а фактически на пике формы.

П.СВИДЛЕР: Нет, ну все-таки пик формы был в 2011 году. Те результаты, из-за которых невзятие меня в сборную вызвало столько разговоров, были все же задолго до олимпиады. Тем не менее, я был действующим обладателем того, сего… Но ситуация была проговорена  с людьми, с которыми ее необходимо было проговорить, и на сегодняшний день, с моей точки зрения, она закрыта. Я не вижу дополнительного повода ее обсуждать. Понятно, что в тот момент, когда это случилось, это мне было, скажем так, небезразлично.

Е.СУРОВ: А вы вообще обидчивый человек?

П.СВИДЛЕР: Мне кажется, что нет.

Е.СУРОВ: А есть какие-то ситуации, о которых вы долго не можете забыть? Я сейчас не намекаю на сборную, я вообще.

П.СВИДЛЕР: Память-то у меня хорошая. Но обидчивость и хорошая память – это разные вещи. На уровне «обидчивый – необидчивый» я необидчивый. А в ситуациях, когда происходят какие-то вещи, которые, на мой взгляд, могли бы и не происходить, я, конечно, об этом помню, и меня это напрягает. Но, опять же, должны быть какие-то причины для того, чтобы решения, которые были приняты в 2012 году, были приняты. А на сегодняшний момент – я повторюсь – все, кто мог, поговорили со всеми, с кем только можно себе представить, поэтому сейчас это уже не тема для разговора.

Е.СУРОВ: Вы знаете, меня сегодня пригласили на небольшую экскурсию по Родосу. И когда мне сказали, что, может быть, мы пройдемся по тем местам, по которым ходил Аристотель, я решил немножко почитать Аристотеля. В числе прочего нашел его высказывание о смысле жизни и решил, что теперь у нескольких шахматистов спрошу о том, как они отвечают на вопрос: в чем смысл жизни?

П.СВИДЛЕР: Они стараются не отвечать на этот вопрос. Во-первых, потому что они не считают, что у них есть такое мнение, которое было бы готово к печати. Во-вторых, потому что умы, существенно более продвинутые, чем мой, бьются над этим вопросом существенно дольше, чем я. Поэтому мне пытаться что-то импровизировать…

Е.СУРОВ: Позвольте с вами не согласиться. Любой человек рано или поздно над этим задумывается. А что касается «для печати – не для печати», то это вообще вопрос не принципиальный. Вот не смотрите на этот красненький огонек микрофона…

П.СВИДЛЕР: Я не про красненький огонек, и не к тому, что это пойдет в эфир. Когда я говорил про «не для печати», то имел в виду не публичность этого интервью, а то, что если давать ответ на этот вопрос такой размазней из четырех абзацев, то это вообще не имеет смысла. А готовой формулировки у меня нет. Я могу пытаться что-то мямлить, но кому это будет надо? Мне точно не надо.

Е.СУРОВ: Тогда я вас так спрошу: а о чем вы обычно задумываетесь, когда остаетесь наедине с собой?

П.СВИДЛЕР: Озадачен… Я понимаю, что это будет воспринято, как некий уход от ответа, но я… Врать-то не хочется, вот я и пытаюсь понять, насколько это будет похоже на правду, если скажу, что я не особенно задумываюсь. Я вообще с опаской отношусь к глубокому самокопанию. Не то, чтобы я вообще никогда не думал над какими-то общечеловеческими вопросами. Но сказать, что у меня есть любимые темы для глубоких философских размышлений, когда я один на один с собой, – так нет. Более того, у меня есть устоявшиеся рутины, которыми я себя оберегаю от таких раздумий. Человек, который имеет такое количество непросмотренных сериалов, как я, практически застрахован от раздумий о смысле жизни.

Е.СУРОВ: А рутины, о которых вы говорите, не надоедают?

П.СВИДЛЕР: Они меняются. Есть какие-то вещи, которые я делал раньше и больше не делаю. Есть какие-то вещи, которые появляются и их заменяют. Но я думаю, что большинство из нас живет в какой-то структурированной жизни, состоящей из блоков. Может быть, у меня их больше, чем у среднего человека, но я в этом не уверен. Мне кажется, что у меня в этом смысле как раз среднестатистическое отношение ко всему этому.

Е.СУРОВ: А семья в этой структуре какое место занимает?

П.СВИДЛЕР: Огромное, первое. Так я бы сказал.

Е.СУРОВ: С большим отрывом?

П.СВИДЛЕР: Думаю, что да. Опять же, можно просто отвечать на этот вопрос и не задумываться, но все-таки сверяешься с собой: поза или не поза? Мне кажется, что сейчас это не поза. О семье, о детях я думаю достаточно регулярно.

Е.СУРОВ: Как поживают ваши два совершенно очаровательных мальчика?

П.СВИДЛЕР: Они уже такие большие звери. Поживают ничего. Скоро уже будут тинейджерами, поэтому…

Е.СУРОВ: Они же оба достаточно творческие люди?

П.СВИДЛЕР: Я очень аккуратно использую подобные прилагательные в разговоре о своих детях, чтобы их не перехвалить, не сглазить и прочее. Но мне нравятся мои дети. Скажем так, они неплохие.

Е.СУРОВ: Их интересы в сторону шахмат совсем не пошли?

П.СВИДЛЕР: Нет-нет, уже давно было видно, что этого не будет.

Е.СУРОВ: С самого начала было видно?

П.СВИДЛЕР: Не с самого начала. Но был период, когда они относительно активно просили что-то типа «давай поиграем». Ну, давайте поиграем. Но уже через пять минут было видно, что им это скучно, они не могут сконцентрироваться. Ну, и слава богу.

Е.СУРОВ: Вы не расстроились?

П.СВИДЛЕР: Нет, абсолютно. Я как раз, скорее, доволен, чем недоволен.

Е.СУРОВ: Помнится, на нашем сайте публиковался рисунок одного из ваших сыновей. Я как раз хотел спросить: когда был обнаружен талант? И идет ли сейчас сын по этому направлению?

П.СВИДЛЕР: Тот сын, который рисует, как в анекдоте: «Ты еще и поешь?». Он еще играет на фортепиано. Поэтому у него сейчас больше уклон в фортепиано.

Е.СУРОВ: Хорошо играет?

П.СВИДЛЕР: Прилично. И рисование немножко отошло на второй план. То есть он по-прежнему рисует для себя и в удовольствие, но профессионально этим не занимается и, похоже, и не займется. Может быть, к некоторому нашему сожалению. Но, опять же, мы его не стали насиловать, когда встал вопрос, будет ли он этим заниматься более серьезно, чем занимается сейчас. Он сказал, что нет. Ну нет, значит нет, и хорошо. А музыкой мы его пока напрягаем более-менее.

Е.СУРОВ: Вы его напрягаете? Или у него тоже есть к этому тяга?

П.СВИДЛЕР: Как сказать… К музицированию в принципе тяга есть. К системным занятиям музыкой, которые необходимы… На сегодняшний момент сказать, что ему нравится идея работы, – это было бы преувеличением. Но ничего.

Е.СУРОВ: У вас нет никакого музыкального образования?

П.СВИДЛЕР: Лично у меня нет. У меня мама – выпускница консерватории и преподаватель с тридцатилетним стажем. А сам я в свое время отвертелся.

Е.СУРОВ: Так все-таки гены есть в семье!

П.СВИДЛЕР: Есть, но в том поколении. Сам я ни минуты не сидел за инструментом.

Е.СУРОВ: А вообще музыку любите?

П.СВИДЛЕР: Люблю. Но я потребитель, причем потребитель не такой музыки. Я классику не то чтобы не люблю, я ее очень плохо знаю, поэтому не могу причислять себя к людям, что-то понимающим в музыке. Моя музыка – это конец 60-х – начало 70-х годов. Вот это моя ниша.

Е.СУРОВ: Простите, вам сколько лет?

П.СВИДЛЕР: Тридцать семь.

Е.СУРОВ: Все-таки конец 60-х годов – это немножечко необычно.

П.СВИДЛЕР: Так получилось исторически. Когда, слава богу, произошел переход от прослушивания российских радиостанций к прослушиванию чего-то более стройно-концептуального, то переход произошел именно в ту сторону. И я там так и застрял. И с тех пор никакого особенного расширения вкусов не произошло. Максиму Геннадьевичу спасибо. Если бы не Максим Геннадьевич, я бы, наверное, и сейчас слушал радио.

Е.СУРОВ: Максим Геннадьевич – это?..

П.СВИДЛЕР: Ноткин. Он меня в свое время активно учил этим вещам. У него была в начале 90-х годов такая фонотека, что когда я к нему попал посмотреть глазами, у меня был просто шок! Она у него и сейчас хорошая, но сейчас это уже не вызывает такого удивления – с расширением границ, с интернетом. У него стояли громадные стеллажи всего на свете, и он мне объяснял, почему нужно слушать вот это, а не вот это. И, как мне кажется, до какой-то степени объяснил.

Е.СУРОВ: У нас затронуты темы «интернет» и «дети». А сейчас считается, что дети стали совсем по-другому расти из-за интернета. Они не просто быстрее, чем мы, все узнают, а намного, на несколько порядков быстрее. Вы это ощущаете?

П.СВИДЛЕР: Это несомненно. Я опять боюсь каких-то обобщений, но это ведь не единственное изменение по сравнению, скажем, с моим поколением. Мне кажется, они распыляются гораздо легче и больше, чем мы. По крайней мере, на своих детях я отчетливо вижу, что у них очень рассеянное внимание и масса каких-то поверхностных интересов. Заставить их в течение хотя бы какого-то продолжительного времени заниматься чем-то одним нелегко. И даже игрушки у них такие, что практически любой ребенок моего поколения убил бы за… Совершенно спокойно «Повелитель мух» начинается где-то на десяти процентах этих игрушек, и они уже к ним не возвращаются. К десяти годам у них уже вся комната покрыта плотным слоем игрушек, к которым никто не возвращается. А я помню, что у меня был один индеец из каучука, у которого гнулись руки и ноги. И если бы мне предложили им с кем-то поделиться, то я думаю, что был бы большой скандал.

Е.СУРОВ: А значит ли это, что ваши дети счастливее, чем вы были в детстве?

П.СВИДЛЕР: Не уверен. Потому что счастье – это все-таки обширное понятие, я не разбрасываюсь этим словом. Но у них детство, наверное, богаче на яркие впечатления, чем мое. Но опять же, в силу того, что многое стало гораздо проще и, по-хорошему, все упирается только в деньги. Они уже очень много что посмотрели, в то время, как я начал видеть мир только тогда, когда стал ездить на турниры. А отдыхали мы с родителями больше на даче, чем где-то еще. А своих детей мы, начиная с четырех лет, условно говоря, таскаем во всякие места, все им показываем.

Е.СУРОВ: Им это нравится?

П.СВИДЛЕР: Я не знаю. С одной стороны, это плохо, а, с другой, мне очень радостно, потому что это означает, что я не зря им жужжал на ухо на эту тему. Первая поездка, во время которой они не ныли – или ныли не все время, а только часть времени, – была поездка в Лондон. Что, с одной стороны, означает, что они постоянно ноют, куда бы их не вывезли, а с другой стороны, это означает, что им очень понравился Лондон. Что для меня как для человека, у которого Лондон с большим отрывом самый любимый город после Питера, было приятно. Но они, в принципе, тоже предпочитают «Майнкрафт» любому виду отдыха.

Е.СУРОВ: «Майнкрафт»… Попроще скажите, Петр.

П.СВИДЛЕР: Я думаю, что тем читателям, у которых есть дети, не потребуется объяснять, что такое «Майнкрафт».

Е.СУРОВ: А вы сами путешествовать любите?

П.СВИДЛЕР: Я обнаружил, что люблю.

Е.СУРОВ: Когда вы это обнаружили?

П.СВИДЛЕР: Это будет выглядеть немножко смешно, но я впервые целенаправленно поехал к морю – лежать, купаться и плавать, - когда детям было четыре года. Впервые поехал на море вместе с детьми. И обнаружил, что очень люблю море. Соответственно, мне тогда было тридцать лет.  И вот сейчас мы выбираемся куда-то вчетвером, ездим в какие-то путешествия. А так у меня до этого момента девяносто девять процентов поездок – это были поездки на турниры, в которых много не посмотришь, потому что нагрузка очень большая. Если тебе в выходной организуют экскурсии, и настроение в ходе турнира окончательно не испорчено, то можно съездить на одну или две экскурсии. А с появлением детей я обнаружил, что путешествовать – это очень интересно.

Е.СУРОВ: Вы обнаружили это примерно так же, как обнаружили недавно, что можно как-то по-особенному готовиться к шахматным турнирам?

П.СВИДЛЕР: В некотором смысле, да, это такое же открытие. Хотя, в отличие от совершенно очевидной допущенной ошибки в подходе к подготовке к шахматам, я не очень вижу, где была допущена ошибка раньше в отношении к путешествиям. Потому что я не уверен, что мне это так уж сильно бы нравилось, если бы я делал это один. Думаю, что все равно это довольно интересно, но я такой человек, что мне проще в компании ехать.

Е.СУРОВ: Вы говорите об ошибке как-то с сожалением. Это не означает, что вы вообще сожалеете о многих годах своей жизни? Имею в виду, шахматной жизни.

П.СВИДЛЕР: О годах жизни я нисколько не жалею. Я жалею о том, что… Не то, что бы я не делал никаких попыток. Но когда я делал попытки обрасти каким-то коллективом, который бы помогал на относительно постоянной основе, и когда эти попытки провалились, то я для себя решил, что не получилось – и ладно, будем жить дальше так, как жили до этого. А не надо было сдаваться. Надо было, видимо, продолжать искать какие-то возможности с кем-то работать, потому что очевидно, что я гораздо лучше работаю, когда кто-то сидит напротив, чем когда я один. Более того, если взять такого человека на турнир, то, оказывается, что и на турнире чувствуешь себя спокойнее. Хотя, может быть, в двадцать пять или в двадцать семь лет я бы не чувствовал себя так спокойно. Не знаю. История не знает сослагательного наклонения.

Е.СУРОВ: Я правильно понимаю, что вы считаете в целом турнир претендентов-2013 успешным? Если не считать того, что главная задача не выполнена…

П.СВИДЛЕР: А как я могу считать его неуспешным, если брать его просто как турнир?

Е.СУРОВ: Очень просто: вы ведь не стали претендентом.

П.СВИДЛЕР: А я так всегда и говорю: если рассматривать его просто как турнир – в Лондоне провели супертурнир, условно говоря, двадцать первой категории,  я набрал «+2» и обыграл победителя – молодец, Петя! А если в Лондоне провели турнир претендентов, и я в нем поделил третье-четвертое место – ну, не провал. Я всегда именно так об этом и говорю. Понятно, что это успех до тех пор, пока не задумываешься о том, что это турнир, в котором разыгрывалось одно-единственное место. И, по-хорошему, в борьбе за это место я после первого тура не участвовал. И мой великолепный финиш, несомненно, порадовал мою семью, моих поклонников и меня самого, но на турнирной интриге он сказался лишь постольку, поскольку я играл с людьми, которые что-то разыгрывали.

Е.СУРОВ: А у вас внутри эмоции на следующий турнир претендентов, когда бы он ни состоялся, еще есть?

П.СВИДЛЕР: Я думаю, что да. И абсолютно точно знаю, что я бы готовился с огромным интересом еще к одному турниру, если бы у меня был шанс. Что бы у меня получилось собственно в игре, никому неизвестно, но снова получить такой шанс я бы очень хотел. И теперь, когда примерно понятно, как к нему готовиться, я бы не чувствовал себя… В какой-то момент, когда мы только начали с Максимом и Никитой разговаривать о подготовке к Лондону, от неких логистических вопросов – визы, когда заехать и прочее, –  перешли к тому, что есть семь противников и есть у меня вот такой дебютный репертуар, и с каждым из них надо будет сыграть белыми и черными. Я отчетливо помню этот разговор, мы с Никитой разговаривали в скайпе, он мне написал что-то в ответ на то, что написал ему я.

После чего я просто взял паузу на полчаса, потому что в конце этого разговора меня ударила последняя фраза, и я осознал, насколько все плохо… И насколько нужно не то чтобы латать какие-то дырки, а нужно, грубо говоря, все с фундамента перестраивать.

Е.СУРОВ: Вы сейчас заинтриговали всех: что же это было за фраза такая?

П.СВИДЛЕР: Нет, ничего, мы просто обсуждали какие-то дебютные вещи: что делать на это, что делать на это. И в какой-то момент на очередной вопрос «а что делать на это?» я окончательно понял, что это уже пятый вопрос, ответа на который у меня нет. И я понял, что надо взять паузу и немножко переждать, потому что уже не знаю, что ему говорить. Но все-таки пробились через это ощущение, когда нигде ничего не знаешь. И в дебютном плане не нужно делать никаких скидок, потому что по дебютам я был готов блестяще – это некое общее место. Если можно выносить какой-то очевидный позитив из турнира в Лондоне, то это то, что у меня практически не было дебютных проблем.

Е.СУРОВ: Я, наверное, не буду задавать вам этот вопрос, он слишком примитивный, но вы сами для себя знаете ответ, что не получилось в том турнире претендентов, и что можно исправить, скажем, при подготовке к следующему турниру?

П.СВИДЛЕР: Раз уж пошла такая тема… У меня был еще один чудесный разговор в скайпе – у меня очень много разговоров в скайпе, – когда мне мой старинный друг сказал следующую фразу: «Я понял, Петя, как тебе набить 2800». Я спрашиваю: «Как?». Он говорит: «Рецепт очень простой. Не приходишь на первые две партии – причем очень важно именно не прийти, а не проиграть, потому что если проиграешь, то минус десять очков рейтинга. А так – не приходишь на первые две партии, минус два очка турнирных, абсолютно расслабляешься, а дальше уже рвешь всех на части, потому что спортивная, соревновательная составляющая исчезла, и ты уже очень силен». Очевидно, что я играю лучше, когда на меня ничего не давит. Если бы еще научиться играть, когда от твоей хорошей игры что-то зависит и может случиться что-то хорошее, если ты будешь продолжать хорошо играть, то тогда вообще будет не жизнь, а сад!

Е.СУРОВ: Оптимистичной я бы эту ноту не назвал, потому что турнир претендентов никак не сделаешь турниром, от которого ничего не зависит.

П.СВИДЛЕР: Да, это правда. Но я его начал хорошо, а дальше было совершенно очевидно, что белая партия с Карлсеном очень важна, и на эту конкретную партию я пришел настолько зажатый, что… Ну, вы помните, совершенно чудовищная партия! Хочется верить, что я так в шахматы не играю, как играл ту партию. По крайней мере, не на регулярной основе, потому что иначе это очень печально. В критических моментах в таком турнире важно, чтобы на тебя ничего не давило. Понятно, что давить все равно будет, но чтобы не раздавливало. Над этим можно работать.

Е.СУРОВ: Может быть, к психологу обратиться?

П.СВИДЛЕР: Я их…

Е.СУРОВ: Опоздал я со своим предложением?

П.СВИДЛЕР: Естественно, вы не первый, кто мне рекомендовал общаться с мозговедами. Но я не уверен, что… Все эти профессии типа спортивного психолога – и даже люди, которые не занимаются такими тонкостями, как голова, а, скажем занимаются спортивной медициной, – их довольно много. А по-настоящему хороших специалистов, как и в любой другой работе, очень мало. А когда ты отдаешься в чужие руки, особенно если это связано с работой с твоей головой, то если это окажутся нехорошие руки, с головой могут произойти всякие-разные, в том числе и непоправимые, вещи.

Е.СУРОВ: А как бы понять, где по-настоящему хороший специалист...

П.СВИДЛЕР: В том-то и дело. Самый простой ответ на этот вопрос, который я для себя выбрал и иду по жизни с этим выбором, – это сказать себе: поскольку угадать невозможно, а вариантов ошибиться статистически существенно больше, чем вариантов попасть, то надо просто к ним не обращаться. Мне кажется, что логически это очень стройная конструкция. Понятно, что где-то на свете есть великолепные спортивные психологи, которые помогли бы, наверное, и мне. «И тебя вылечат», как говорится. Но я  лично с такими незнаком. Поэтому активно не ищу.

Е.СУРОВ: Спасибо, Петя! Даст бог, увидим еще вас в турнире претендентов.

П.СВИДЛЕР: Посмотрим, что там получится.


  


Смотрите также...

  • Длительность: 2 мин. 38 сек.

    Е.СУРОВ: Шахрияр Мамедъяров, победитель турнира по блицу в Сочи. Сложно было победить?

    Ш.МАМЕДЪЯРОВ: Вы знаете, после первого дня я думал, что все будет не так сложно, потому что играл интересно. Думаю, что сегодня я играл лучше, чем вчера, как ни странно.

    Е.СУРОВ: Правда?

  • (по телефону)

    Е.СУРОВ: Сегодня завершилась Высшая лига. Ваши впечатления от турнира?

    И.ЛЕВИТОВ: Ну какие впечатления? Мне кажется, получился хороший турнир. Все боролись, у всех до конца сохранялась мотивация. Так что все нормально. Единственное – меня как-то семисотники разочаровали.

    Е.СУРОВ: Да, это правда.

  • Е.СУРОВ: Пётр Свидлер, поздравляю, вы в турнире претендентов! Когда вы сегодня осознали это, какая у вас была первая эмоция?

  • Е.СУРОВ: Мы снова на Мемориале Таля, я Евгений Суров, рядом со мной, наконец-то, Алексей Широв. С победой вас!

    А.ШИРОВ: Спасибо.

    Е.СУРОВ: Ваши ощущения. Простите за такой банальный вопрос, но первая победа в турнире…

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, мы на «Аэрофлоте», вместе со мной победитель еще не «Аэрофлота», а «Moscow open» Борис Грачев. Борис, не слишком ли – два таких сильных турнира подряд играть?

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, мы в поселке Новханы, что близко к Баку, на фестивале «Баку-опен». Вместе со мной – рейтинг-фаворит фестиваля Шахрияр Мамедъяров, который, впрочем, пока что держится в тени.

    Ш.МАМЕДЪЯРОВ: Да. Как ни странно, турнир сложился не самым удачным образом.

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник, матч окончен. Когда только стало известно, что матч состоится, вы говорили о том, что вы его прежде всего рассматриваете как тренировку к турниру претендентов. Но так получилось, что турнир теперь уже будет относительно нескоро - через год. Что вы сейчас думаете о матче именно как об этапе подготовки к чему-то?

  • Е.СУРОВ: Прокомментируете? Ваши впечатления?

    И.ЛЕВИТОВ: Мои впечатления? Что тут скажешь-то? Провал. Провал...

    Е.СУРОВ: С чем связан, как считаете?

  • Е.СУРОВ: 21.04 московское время, прямой эфир Chess-News. Вот мы наконец дождались – на прямой связи Легница, наш корреспондент Мария Боярд и гроссмейстер из Украины – уже второй гроссмейстер из Украины на сегодня – Александр Арещенко, который завершил свою партию. Александр, слышно ли нас?

    А.АРЕЩЕНКО: Да, добрый вечер!

    Е.СУРОВ: Добрый вечер. Правильно ли я понимаю, что ваша партия на первой доске с Романовым завершилась вничью?

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник здесь, в Ханты-Мансийске, как и все остальные гроссмейстеры. Скажите, Владимир, сейчас многие шахматисты пользуются Твиттером, Фейсбуком, и благодаря этому мы кое-что знаем о них: как они готовились к турниру, где они были (один тут, другой там), кто когда приехал. А о вас мы не знаем ничего. Вы можете, не раскрывая больших секретов, все же рассказать, когда вы приехали, как и где готовились к турниру?