Гарри Каспаров: "ФИДЕ будет работать минимум на четырех языках"

Время публикации: 08.10.2013 15:40 | Последнее обновление: 11.10.2013 11:48
Аудио: 

You may need: Adobe Flash Player.

Е.СУРОВ: Это Chess-News, у микрофона Евгений Суров, мы находимся в гостинице, где проходит конгресс ФИДЕ в Таллине. Рядом со мной Гарри Каспаров, который со вчерашнего вечера является кандидатом в президенты ФИДЕ. Гарри, добрый день. Скажите, вчера, когда проснулись, вы почувствовали, что это какой-то особенный день в вашей жизни? Какое-то волнение у вас было?

Г.КАСПАРОВ: Безусловно, любое большое дело сопровождается волнениями, тем более, что вчерашнему событию предшествовала длительная подготовка. То есть это не спонтанное решение, а очень продуманный шаг. Было много встреч с разными людьми. Например, представители моей команды – это люди, с которыми я последние два года очень много общался. За появлением представителя Южной Африки или Объединенных Арабских Эмиратов, или Рекса Синкфилда из Америки – человека, который сейчас почти полностью поддерживает американские шахматы и сделал для развития шахмат больше, чем кто-либо вообще сейчас в мире, стоят многочисленные встречи и поездки в Южную Африку, к шейху Мохаммеду в Абу-Даби, и регулярные поездки в Сент-Луис – у Kasparov Chess Foundation есть контракт на работу с шахматным клубом Сент-Луиса. Естественно, я регулярный гость в Бельгии, в Kasparov Chess Foundation Europe. То есть была проведена очень большая работа, к Конгрессу в Таллине мы тщательно готовились. Это все поняли, потому что вчерашняя презентация действительно заняла много времени, тем более, что я принял решение вести кампанию на четырех языках, что, конечно, затрудняет процесс подготовки документов. Потому что если русский и английский языки достаточно легко наладить внутри своего коллектива, то добавление французского и испанского создает технические сложности, а мы стараемся все делать на очень высоком уровне.

Меня, конечно, по-хорошему тревожило, как пройдет презентация, и как повлияют на людей, которые придут,  все те моменты,  о которых мы думали. Но, судя по всему, многие вещи произвели очень хорошее впечатление. Скажем, для представителей федерации Западной Африки появление документов на французском языке было вообще ошеломляющей неожиданностью, потому что они привыкли к тому, что документы всегда строго на английском, и большинство из них слабо читает все это. А я представляю, каково человеку, который не может до конца вникнуть в суть документа. А здесь – появление французского и испанского текста и понимание того, что они теперь могут как бы контактировать с кандидатом в президенты ФИДЕ и его командой – а в будущем, если мы победим, и с президентом ФИДЕ, – на родном языке. Потому что это наша сознательная позиция, часть нашей программы – не просто назвать русский, испанский и французский, наряду с английским, официальными языками, а реально иметь документы на этих языках, чтобы фактически охватить бόльшую часть делегатов. Мы понимаем, что документы на английском, особенно представленные в некотором хаотичном режиме на конгрессах, исключают, наверное, 2/3 делегатов из реального обсуждения проблемы.

Е.СУРОВ: Больше того, я даже удивился, что у вас на русском и буклеты, и…

Г.КАСПАРОВ: Очевидно, что представители бывшего Советского Союза, да и части Восточной Европы, будут читать по-русски. Конечно, в идеале хотелось бы и по-немецки, и по-арабски, и по-португальски. Но это уже роскошь, это только желание сделать. А вот эти четыре базовых языка позволяют охватить еще 50–60 процентов делегатов. То есть мы посчитали, что эти четыре языка – и мы уже реально имеем 85–90 процентов делегатов, которым это будет комфортабельно, потому что какой-то из этих языков если им и не родной, то они хотя бы будут спокойно на нем читать.

На самом деле, это часть моего общего подхода к решению проблем ФИДЕ. Эти проблемы не могут решаться в узком кругу. Бессмысленно сегодня думать, что ты можешь управлять огромным процессом во всем шахматном мире – а мы имеем 178 федераций, сейчас присоединяются еще три, и будет 181 федерация, – из центра. Вот, мол, мы собрались здесь на какое-то время и приняли решение. На самом деле, ФИДЕ должно переходить из вертикальной структуры в горизонтальную. Нужны совершенно другие связи, и во многом эти связи внутри ФИДЕ должны быть не столько географическими, сколько языковыми и культурными.

Мне это стало понятно, когда мы начали работать над образовательными программами, над нашей образовательной платформой. Стало очевидно, что это, конечно, вопрос языка. Потому что, скажем, на французском или испанском говорят во многих странах, и, конечно, важно выстраивать отношения, исходя из той общности, которая соединяет. Тогда речь шла только о школах, а сейчас уже понятно, что это вопрос управления всей разветвленной шахматной структуры. Поэтому использование как минимум трех языков, кроме английского, а в идеале – и распространение других языков с помощью тех федераций, которые готовы на себя это взять. Скажем, на португальском языке говорят несколько членов ФИДЕ – по-моему, там семь федераций и еще Тимор добавляется. Ясно, что эти федерации разбросаны – это Бразилия, это Португалия, это Африка, это Макао с Тимором, и надо, чтобы была какая-то платформа. Понятно, что эта платформа не географическая. Но она должна позволить людям, многие из которых могут понимать испанский или английский, чтобы они работали на родном языке. Это было бы комфортабельнее для них и правильнее вообще. Тем более, что большого труда это не представляет. Сегодня, в условиях технологического развития, опираться на горизонтальную систему социальной сети очень несложно. И если вы даете федерациям возможность работать самим, то, мне кажется, ситуация в шахматном мире очень скоро оздоровится.

Е.СУРОВ: Я правильно понял, что в случае, если вы станете президентом, вы продолжите эту стратегию?

Г.КАСПАРОВ: Абсолютно. Четыре языка – это тот минимум, с которым мы будем работать. Мы уже сейчас создаем свои центры – в первую очередь, французский, а сейчас будет создан еще испанский. Французский во многом, конечно, связан с Французской федерацией, с которой я плотно работаю. Кстати, отсюда я еду в Марракеш на встречу президентов французских федераций – там будет порядка двадцати  франкофонских федераций. Это организовано Франкофонской шахматной федерацией в Марракеше, в Марокко. И это – часть нашего плана именно по выстраиванию отношений. Потому что франкоязычный шахматный мир, пожалуй, наименее всего развит, поскольку многие федерации Западной Африки только-только народились, и им, конечно, нужна сейчас помощь.

Мы, безусловно, должны будем сделать аналогичную работу и в Латинской Америке. Потому что огромное количество шахматистов, живущих там, предоставлены сами себе, и большой связи с официальным англоязычным миром ФИДЕ у них сегодня нет.

Е.СУРОВ: И чтобы не уходить далеко от темы языков, сразу перейдем тогда к русскому. Насколько для вас важна поддержка Российской шахматной федерации? И как вы думаете, та ситуация, которая сложилась сейчас в вашей жизни – вы не возвращаетесь в Россию, – как она повлияет на ход кампании?

Г.КАСПАРОВ: Если говорить про русский язык, то я уже сказал: на самом деле, это пространство бывшего Советского Союза и части Восточной Европы. Это довольно большое число федераций, там гораздо больше гроссмейстеров, и понятно, что русскоязычный шахматный мир по-прежнему является наиболее развитой площадкой, на которой шахматы развивались и продолжают развиваться. Поэтому, естественно, все, что связано с русским языком и с развитием русскоязычной инфраструктуры, безусловно, будет иметь приоритет в ФИДЕ, если я стану президентом.

Что касается поддержки России, то я достаточно объективно оцениваю ситуацию и прекрасно понимаю, что поддержка России мне сильно не грозит сейчас. Но я не делаю из этого никакой трагедии, потому что выборы будут проходить в Норвегии, в Тромсё, и возможности Российской федерации, даже если она будет вести себя так же агрессивно, как в 2010 году, там будут минимальными. Это не Ханты-Мансийск, и понятно, что если Россия займет активную позицию по поддержке Илюмжинова, то, наверное, это повлияет на какие-то федерации. Но сейчас ситуация принципиально изменилась, и я не думаю, что влияние России даже на близлежащие государства – бывшие союзные республики – будет таким же мощным и таким же эффективным, каким оно было в 2010 году. Это тот случай, когда я был бы рад ошибиться, и Российская федерация, паче чаяния, займет нейтральную позицию.

Е.СУРОВ: А если она кого-то еще поддержит?

Г.КАСПАРОВ: Давайте говорить объективно. Все эти слухи про нового кандидата бессмысленны, потому что шахматный мир не просто большой и диверсифицированный, он еще и достаточно консервативный. Люди должны знать, за кого они голосуют. И понятно, что я для них не новичок, хотя даже мне приходится при встрече с делегатами многое объяснять. Илюмжинова они знают много лет. Кто-то традиционно его поддерживает, кто-то от него уже устал. А появление нового кандидата, тем более, из России… Скажем так, я вряд ли должен по этому поводу расстраиваться. Понятно, что у Илюмжинова есть свои преимущества, связанные с тем, что он долго там – и это традиционное преимущество в любой политической кампании. Человек, который находится на этой позиции, обладает стратегическими преимуществами администрирования, того, что люди на него ориентируются, многие боятся оказаться на стороне проигравших. А любое колебание в этой среде – скажем, появление того же нового кандидата из России – будет восприниматься как крах Илюмжинова как потенциального кандидата из России. И ясно, что надежды Илюмжинова во многом связаны с тем, что он будет представлять именно Россию в этом противостоянии, и это будет его психологическим преимуществом.

Но я понимаю, что есть вещи, которые находятся вне моего контроля, поэтому мы можем обсуждать, что будет так, будет эдак... Но я делаю свою работу, собираю свои голоса, которые я могу собрать, веду работу в тех странах, в которых мне колебания российской политической линии не могут серьезно помешать. И посмотрим, как это будет развиваться.  

Е.СУРОВ: Вы начали с того, что очень долго готовились к кампании. А когда вами было принято окончательное решение идти на выборы?

Г.КАСПАРОВ: Я  думал об этом уже давно. А окончательное решение, что я пойду на выборы, и переговоры с командой начались в феврале. Как раз это все совпало с отъездом из России. И когда мне стало ясно, что возвращаться мне будет, видимо, небезопасно, то это развеяло последние сомнения. Потому что меня все время смущала эта двойственность – нахождение в России, вовлеченность в какой-то политический процесс, с одной стороны. И та работа, которую я веду в мире, с другой стороны. И в данном случае следственный комитет разрешил все мои колебания.

Е.СУРОВ: Вы объявляли, что уходите из шахмат в политику. Но фактически сейчас вы  отходите в сторону от политики и в каком-то смысле снова возвращаетесь в шахматы. Я правильно понимаю?

Г.КАСПАРОВ: Я бы не сказал, что это отход, потому что все равно моим оппонентом является человек, чья политическая и материальная поддержка идет из того же источника. То есть в целом противостояние с нынешним режимом будет продолжаться, но на этот раз уже на международной арене. Я все равно считаю своим долгом продолжать занимать активную позицию по противодействию путинскому режиму. Я поддерживаю закон  Магнитского и буду очень активно этому содействовать. На мой взгляд, та работа, которую я могу вести за рубежом, гораздо эффективнее. Скажем, недавнее решение Страсбургского суда на самом деле было важнейшим прецедентом.

Е.СУРОВ: Давайте поясним, может быть, не все знают.

Г.КАСПАРОВ: Это первый мой арест. Вернее, задержание, потому что оно закончилось потом судом, штрафом, и меня отпустили. Это был апрель 2007 года. А Страсбургский суд принял решение о том, что как решение властей о запрещении демонстраций, так и задержание, так и сам судебный процесс были незаконными, и постановил мне и  остальным участникам группы – от чьего имени я писал жалобы в Страсбургский суд, – выплатить компенсацию. Я сказал, что, естественно, как только получу эти 10 000 евро, я их передам в Фонд политзаключенных в России.

Почему это все я назвал прецедентом? Во-первых, было отмечено, что сама правоприменительная практика о запрещении демонстраций и использовании ОМОНа в разгоне и арестах, незаконна, и российская власть должна по этому поводу что-то делать. А во-вторых, и в-главных, суд признал, что должна быть отменена практика, когда фактически судья играет на стороне обвинения, игнорируя все свидетельства защиты, не давая возможности свидетелям выступить. И я надеюсь, что это поможет тем людям, которые сегодня находятся уже под уголовным преследованием. Кроме того, суд счел, что административные дела такого уровня, где нарушаются права человека, должны иметь статус уголовных, то есть должна предоставляться максимальная возможность защиты.

На самом деле, там было длинное решение. Но оно является прецедентом благодаря тому, что я могу вести активную деятельность. И я надеюсь, что это как-то будет помогать тем людям, которые сегодня борются в России.

Но очевидно, что большая часть времени у меня сейчас уйдет на борьбу за голоса наших избирателей – как я сказал, их 178. Хотя совершенно очевидно, что в некоторых случаях эта борьба будет политической, потому что в ряде стран решение поддержать Илюмжинова или Каспарова будет носить ярко выраженный политический характер. 

Е.СУРОВ: Вы, конечно, знаете, в чей день рождения вы объявили о своем намерении идти на выборы? В этом есть некая ирония.

Г.КАСПАРОВ: Во-первых, надо сказать, что здесь был довольно жесткий календарь, и совпадение было запрограммировано, потому что презентацию надо проводить, когда здесь находится большинство делегатов. Шестого они подъезжали – кстати, было мероприятие ФИДЕ, и зачем с ними конфликтовать. Реально оставались 7-е и 8-е. Но 8-е - сразу перед конгрессом, и логика подсказывала 7-е. А что касается даты, то я всегда говорил, что будущее России во многом зависит от того, что 7-го числа будет вспоминаться: день рождения Путина или день убийства Политковской. Для меня это все-таки траурная дата, но здесь, увы, ничего сделать было нельзя. Кроме того, мне казалось принципиальным, что основной новостью это становится уже 8-го числа, и мы из этой парадигмы 7-го числа – государственного славословия и воспоминаний о блистательной журналистке, убитой в 2006 году, - вышли. То есть вся эта российская часть сегодня уже как бы отодвинулась.

Е.СУРОВ: Гарри, если представить, что между вами и Кирсаном Илюмжиновым вчера началась шахматная партия. Понятно, что вы все-таки хотите победить и играете, естественно, на победу. Вы можете сейчас сказать, какие у вас есть основания, если угодно, план игры, стратегия? Или это будет некая подсказка сопернику?

Г.КАСПАРОВ: Многие вещи достаточно очевидные. Единственное, что надо сказать – я вчера сделал заявление, которое базировалось на предварительной работе. У меня есть команда, у меня есть стратегия, у меня есть предложения о реформе. А то, что вчера сказал Илюмжинов, можно с трудом принять за объявление. Просто человек сделал несколько противоречивых заявлений в своей речи, а после вопроса представителя Армении наконец сказал «Да, я буду баллотироваться». Ну, сказал и сказал. Дело в том, что мы даже не знаем, с кем он будет баллотироваться, потому что один представитель его команды на прошлых выборах, Леонг, работает сейчас со мной, и я не уверен, что сохранится и остальная часть его команды, кроме Макропулоса, который всегда будет этим процессом у Илюмжинова руководить.

Поэтому пока мне не совсем понятно, кто является оппонентом, потому что это же не только слова Илюмжинова, а некоторый план действий, который должен быть предложен. Нужно посмотреть, какие люди будут входить в эту команду, как поведут себя многие ключевые федерации в этой ситуации. Мне понятно, что я буду делать, и я не собираюсь ждать полномасштабного объявления. Хотя, конечно, буду с интересом наблюдать за попыткой формирования новой команды Илюмжинова.

Принципиальным в этой кампании, если сравнивать ее с кампанией 2006 или 2010 года, будет то, что уже проделана очень большая работа за пределами Европы. Европа всегда поддерживала антиилюмжиновскую кампанию. Но европейских голосов, даже при уверенной победе в Европе, которой, кстати, никогда особо и не было, не хватит. Из 54 европейских голосов надо выигрывать порядка 40, чтобы продемонстрировать доминацию, которая, на мой взгляд, реально существует. Но для этого надо хорошо работать и во многом преодолеть апатию европейских федераций, которые не верят в то, что может что-то реально произойти. Сейчас стало очевидно, что очень большая работа была проделана в Африке, совершенно очевидно, что изменится азиатская ситуация. Впереди, конечно, очень большая работа в двух Америках – это тоже очень большой пласт голосов, до которого я пока еще не добрался. Но я думаю, что там ситуация тоже будет меняться.

Мне кажется, важнейшим фактором является то, что люди хотят перемен. Они устали. В 2010 году было роздано немало обещаний, которые сегодня с тоской вспоминаются теми, кому это обещали.

Е.СУРОВ: Правда, насколько я помню, в 2010-м было примерно то же самое. И Карпов в предвыборной кампании, в которой вы участвовали, тоже провел работу с разными странами, которые обеспечивали голосами Илюмжинова. И тогда тоже говорилось про невыполненные обещания…

Г.КАСПАРОВ: Надо сказать, что кампания Карпова тогда реально началась в феврале-марте 2010 года, то есть за 6–7 месяцев до начала выборов. Я начал работу гораздо раньше, и уже сейчас имею полную команду, имею план действий, имею достаточно значительный материальный задел для кампании. И впереди еще десять месяцев борьбы. И плюс работа велась «на земле». Я посетил очень много стран, сумел обеспечить реальные условия для развития образовательных программ на африканском континенте, в Европе и сейчас имею такие же планы для Азии и Латинской Америки. Ничего подобного в карповской кампании все-таки не было.

Если говорить про те обещания, которые были тогда сделаны, то, конечно, обещания 2006 и 2010 годов несравнимы. В 2010-м илюмжиновская команда обещала гораздо больше. Кроме того, все-таки меняется менталитет представителей развивающихся стран. Во многих федерациях произошли перемены, пришли молодые ребята, которые хотят что-то реально сделать, и они не собираются просто так слушать очередные обещания. Они начинают сравнивать конкретные результаты действий, и здесь ФИДЕ нечем похвастаться. Конечно, есть финансовые результаты – нужно отдать должное ФИДЕ, точнее, конкретно Илюмжинову. Он постоянно находит какие-то ресурсы через свои бизнес-контакты для поддержания профессиональных шахмат. Но в этом есть какая-то ирония судьбы, что если Карпова и меня в 2010 году обвиняли в том, что мы представляем интересы профессиональных шахмат и не заботимся совсем о развивающемся мире, то ровно этим и занимался Илюмжинов последние годы. То есть в принципе 90 процентов тех денег, которые он вчера с такой гордостью перечислял, идут в карманы профессиональных шахматистов. Мне сложно по этому поводу жаловаться – я сам играл в шахматы и могу только порадоваться за тех, кто сегодня является бенефициарием илюмжиновской программы, но не надо тогда говорить о том, что ФИДЕ заботится о развитии шахмат в Африке, Азии, Латинской Америке, потому что реальные расходы на эти программы минимальны по сравнению с теми деньгами, которые идут на призы и организацию супертурниров.

Е.СУРОВ: Гарри, как вы поддерживаете физическую форму сейчас?

Г.КАСПАРОВ: К сожалению, у меня была серьезная пауза после тех событий 17 августа у Хамовнического суда. Скажем так, не очень дружелюбные действия ОМОНа причинили мне травму, поэтому я вынужден был на какое-то время от всего отказаться. Травма локтя на правой руке – это та травма, с которой очень сложно справиться. Раньше это называлось «теннисный локоть», а сейчас «компьютерный». Ведь все компьютерные действия – это правая рука. Плюс – жизнь в самолете, верхняя полка для багажа… Хочешь – не хочешь, а что-то поднимаешь туда… Я был вынужден довольно долго избегать какой-то нагрузки, но сейчас восстанавливаю форму. У меня есть некоторая программа, которой я придерживаюсь. Плюс купил еще себе велосипед в Нью-Йорке и в центральном парке проезжаю десятикилометровый круг утром. А жена его пробегает.

Е.СУРОВ: За вами…

Г.КАСПАРОВ: Нет, она давно бегает, находится в блестящей форме. А я вот начал только набирать… После 25-летнего перерыва снова сел на велосипед.

Г.КАСПАРОВ: Ну, и стараюсь любой момент использовать для какой-то физической нагрузки, чтобы себя поддерживать в форме. Потому что самолетные перелеты, на самом деле, сильно влияют…

Е.СУРОВ: У вас они случаются очень часто!

Г.КАСПАРОВ: Они случаются слишком часто уже, поэтому требуется себя держать в форме, чтобы это не сильно сказывалось на общей утомляемости.

Е.СУРОВ: А живете вы сейчас где?

Г.КАСПАРОВ: Если не летаю, то домом является Нью-Йорк. Там я живу с женой и дочкой маленькой нашей, которой через несколько дней исполнится семь лет. Там же еще и старшая дочка, которая учится в Колумбийском университете. Сын с мамой живут в Москве.

Е.СУРОВ: У дочки какой язык основной?

Г.КАСПАРОВ: Обе дочки двуязычные совершенно. Маленькая, как говорится, bilingual, то есть она переходит от одного языка к другому в долю секунды, без всякой проблемы. Понятно, что так как школа все-таки английская, то ей чуть комфортабельней этот язык – например, когда что-то написать надо. Но в целом мы поддерживаем русский язык, она читает и пишет, совершенно спокойно общается на русском. Двуязычие никуда не денется. И старшая дочка, кстати, тоже сохранила двуязычие. Сейчас она даже укрепляет свой русский язык в Колумбийском университете.

Е.СУРОВ: Дома на русском, конечно, общаетесь?

Г.КАСПАРОВ: Естественно, конечно.

Е.СУРОВ: Для вас это важно?

Г.КАСПАРОВ: Конечно, абсолютно. Нет-нет, дома общение только на русском языке, это само собой разумеется. Плюс еще есть русские фильмы, мультфильмы, книжки… Со старшей дочкой, естественно, мы тоже всегда говорим только по-русски. Так как она сейчас занимается политологией, читает много про Россию. То есть она активно этим занимается, русский язык входит в сферу её профессиональных интересов.  

Е.СУРОВ: А почему вы сами в твиттере и фейсбуке пишете только на английском?

Г.КАСПАРОВ: Ну, в фейсбуке я немножко пишу и по-русски, надо честно сказать. Хотя, конечно, объем активности гораздо меньше. Дело в том, что в фейсбуке и особенно твиттере есть необходимость постоянно… Вы же не можете написать в твиттере и ничего не делать. Надо отвечать. Я не являюсь частью сегодняшней российской политической жизни. Я пишу статьи – раз в неделю что-то появляется на Kasparov.ru, на «Эхо Москвы», могу написать что-то в фейсбуке, естественно. То есть я могу реагировать. Но это все-таки реагирование. В то время как на то, что происходит в Америке, в англоязычном мире или даже в мире за пределами России, у меня есть возможность гораздо оперативнее реагировать. И надо выбирать приоритет, твиттер занимает слишком много времени. Плюс, часть моей сегодняшней жизни – вот эта политическая активность, Human Rights (я все-таки председатель Совета Human Rights в Нью-Йорке) – она все-таки завязана на англоязычный мир. И мне приходится этот приоритет выбирать. Еще раз повторюсь: проблема русского твиттера, как и любого другого – вы должны там регулярно присутствовать. То есть написать 140 символов, а потом три дня ничего не делать – неправильно. А это требует полного вхождения в те проблемы, которые существуют. Писать в русском твиттере, регулярно находясь в самолете, который перелетает из Нью-Йорка в Абу-Даби, а потом из Абу-Даби в Йоханнесбург – практически невозможно.

Е.СУРОВ: Но вы сами это делаете (пишете)?

Г.КАСПАРОВ: Конечно. Нет, за меня могут написать, если я где-то нахожусь, но в принципе, любая строчка, любое слово, которое появляется за моей подписью – если не написано, то сказано мной. Я четко фиксирую все, что было мне когда-либо приписано. Это так или иначе результат моей интеллектуальной деятельности. Просто иногда это могут быть сказанные слова, которые кто-то может быстро занести, если мне требуется это скоммуницировать, скажем, из аэропорта.   

Е.СУРОВ: Последний вопрос: что вы сейчас читаете или прочитали не так давно из книг?

Г.КАСПАРОВ: Ой… Я читаю довольно много английских, естественно, книг…

Е.СУРОВ: Не удалось мне все-таки темой русского языка закончить. Я ожидал, что вы что-то русскоязычное назовете.  

Г.КАСПАРОВ: Честно говоря, последние месяца два я вообще ничего не читал, наверное. То есть серьезных книг. Потому что у меня идет процесс поглощения информации. И если у нас, как говорится, русская тема, то день у меня все равно начинается с чтения. Я читаю, естественно, Kasparov.ru, «Эхо Москвы», Grani.ru, Newsru,com… Вот это первое, что я открываю перед тем, как перейти на CNN и Fox News. То есть чтение русской политинформации является обязательным. А с книгами… Когда живешь в таком ритме…

Е.СУРОВ: Действительно, ведь сейчас «что вы читаете» - это не тот же самый вопрос, что был двадцать лет назад.

Г.КАСПАРОВ: Знаете, если я минут десять подумаю, то скажу. Например, я сейчас точно помню, что читал… ну, там, блог Алексея Навального… Вот утром сегодня читал прекрасный блог Артемия Троицкого о Наде Толоконниковой. Вот это то, что я зрительно помню. Например, статью Троицкого я видел сегодня утром или вчера ночью (тоже уже размывается), Алексей был несколькими днями ранее… Прекрасное сейчас было эссе Льва Рубинштейна на «Гранях», как и всегда. Вот это запоминается. Но при таком объеме информации довольно сложно сосредоточиться. Сейчас вот меня сбили: вчера весь день у меня была психологическая подготовка к событию. Мысли были немножко в другом. Сейчас успокоюсь, сяду в самолет и через три дня смогу ответить на этот вопрос, когда начну думать о чем-то другом.

Е.СУРОВ: Спасибо, это был Гарри Каспаров.      


Фото - Гога Чанадири


  


Смотрите также...