Владимир Крамник: "Каспаров сейчас намного более политкорректный, чем я"

Среда, 11.09.2013 00:22
Аудио: 

You may need: Adobe Flash Player.

Запись прямого эфира: 10.09.2013, 21.40

Е.СУРОВ: 21 час 39 минут московское время, мы в прямом эфире. Немножко задержались, потому что налаживали связь с Владимиром Крамником. У микрофона Евгений Суров, а также Мария Манакова.

М.МАНАКОВА: Я здесь.

В.КРАМНИК: И я здесь. Добрый вечер.

Е.СУРОВ: Добрый-добрый. Владимир Крамник у нас где-то в дороге, но мы его слышим пока что хорошо. Вопросы победителю Кубка мира вы можете задавать у нас на сайте – я обращаюсь сейчас к тем, кто нас слушает. Ближе к концу эфира я обновлю страничку, потому что сейчас уже не так мало вопросов поступило.

Владимир, если не секрет, откуда и куда?

В.КРАМНИК: Я отъехал на несколько дней по своим делам, но скоро вернусь. Ну вот так получилось, что сейчас немножко походные условия. Но я надеюсь, что эфир пройдет нормально.

Е.СУРОВ: Вы еще не успели соскучиться по норвежскому воздуху?

В.КРАМНИК: Ой, нет! По воздуху, может, и да, но все остальное… Вы знаете, я все-таки предпочитаю Париж. Я имею в виду, в первую очередь, семью, которую я уже сто лет не видел – практически все лето я играл и очень рад наконец вернуться домой и провести какое-то время с ними.

М.МАНАКОВА: А вы по Москве соскучились?

В.КРАМНИК: По Москве? Да не знаю. Я не такой уж сентиментальный, чтобы скучать по половине мира, по всем местам мира. Во-первых, я бываю в Москве довольно часто, во-вторых, скоро собираюсь туда снова – на суперфинал России, по крайней мере, проездом. Если и скучаешь, то по тому месту, где находятся твои родные. А в Москве у меня родных нет.

М.МАНАКОВА: А вообще вы официально москвич?

В.КРАМНИК: Нет-нет. Я какое-то время жил в Москве, лет десять, в девяностые – начало нулевых. Но вообще я родом из Туапсе, это под Сочи, то есть я южный человек, и в Москву меня занесло, можно сказать, случайно.

Е.СУРОВ: И давайте поясним. Владимир сказал «проездом на суперфинале» – это в том смысле, что Владимир не на турнире будет проездом, а в Москве, потому что суперфинал состоится не в Москве. Я на всякий случай напоминаю, если кто-то не помнит, что турнир состоится в Нижнем Новгороде.

В.КРАМНИК: Кстати, я никогда еще не был в Нижнем Новгороде, и мне интересно, что турнир проводится в такой… Я бы не стал называть это такой уж провинцией, Нижний Новгород все-таки крупный город. Но, мне кажется, что это неплохая идея – начинать организовывать турниры не только в Москве, но и в других городах. Потому что любителей шахмат много и в других городах. Может быть, это для них даже более значимое событие – в Петербурге, в Нижнем Новгороде, в Казани… Мне кажется, что турнир привлечет даже большее внимание именно в таких местах. Москва все-таки немножко избалована крупными концертами, спортивными событиями. Так что, думаю, это неплохая идея – провести суперфинал России в Нижнем Новгороде.

Е.СУРОВ: Кстати, а как вам как очевидцу идея провести Олимпиаду в Тромсё? Там-то, будем говорить, норвежская провинция?

В.КРАМНИК: Место, в принципе, неплохое. Правда, там довольно прохладно, да и место маленькое, то есть там может быть немножко скучновато. С другой стороны, Олимпиада – это такое событие, которое можно проводить и на Марсе, и все равно будет нескучно, потому что компании там большие, много людей. Даже в Стамбуле нельзя сказать, что было слишком весело – мы жили в каком-то закутке у аэропорта, – но, тем не менее, всегда было много людей, много знакомых. Так что скучно не будет. А так Тромсё мне понравилось, воздух хороший, природа красивая. Но город, конечно, не Москва и не Лондон, что и говорить. Но мне кажется, что они хорошо проведут Олимпиаду, тем более, что этот турнир они уже провели неплохо, хотя это был их первый опыт.

М.МАНАКОВА: У меня по поводу Олимпиады сразу вопрос: а вы испытываете напряг на олимпиадах? Или у вас напряжение большее все-таки в матчах, на Кубке мира? Как у вас складывается с олимпиадами?

В.КРАМНИК: Олимпиада – это очень тяжело, и напряжения, конечно, больше, потому что играешь за команду. Это еще зависит и от человека. Я, например, человек с повышенным чувством ответственности, поэтому когда ты играешь за команду, то чуть больше нервничаешь. Если можно такой термин употребить по отношению ко мне, я все-таки довольно спокойно играю в целом. Но ответственности больше, поэтому Олимпиада очень тяжела как турнир по энергетической отдаче, тяжелее, чем личный турнир и даже тяжелее, чем Кубок мира, который длился очень долго. Все равно, мне кажется, после Стамбула я больше устал. Тем более, что там практически каждая партия на вес золота, одна ошибка, одно поражение – и вся команда практически лишается шанса на первое место. А для нас, как вы понимаете, в целом существует только первое место. Конечно, призовые места – это тоже неплохо. Второе, третье места лучше, чем ничего, но мы играем, конечно, только на первое, и тут цена ошибки велика. Соперники на первой доске, на которой я обычно играю, очень сильные, так что напряжение большое.

М.МАНАКОВА: Скажите, а вы с годами стали больше нервничать перед важными партиями или меньше?

В.КРАМНИК: Меньше, точно меньше.

М.МАНАКОВА: Научились меньше нервничать?

В.КРАМНИК: Постарел просто. Мне кажется, это естественный процесс, тем более, когда ты уже добился многого в шахматах. Кроме того, происходит некая переоценка ценностей, вот двое детей родилось, и ты понимаешь, что шахматы – это не единственная вещь в жизни. Поэтому я спокойней играю. Но я думаю, что если бы я сейчас играл с таким напряжением, с каким играл раньше, допустим, в 20 лет, я просто бы не выдержал. Все-таки возраст уже не совсем тот, чтобы выдерживать такие перегрузки. Я думаю, что это еще и реакция организма – некое самосохранение.

М.МАНАКОВА: А вот когда вы проигрываете решающие партии, вы идете топиться? Или как вы приходите в чувство?

В.КРАМНИК: Конечно, неприятно. Я думаю, что любой шахматист, тем более, привыкший к тому, что он выигрывает чаще, чем проигрывает, тяжело переживает поражение. Опять же, это зависит от ситуации, но такие тяжелые поражения, конечно, неприятны. С другой стороны, у меня уже было много тяжелых поражений. Так что все нормально. Умом ты понимаешь, что теперь уже ничего не поделать – проиграл так проиграл, но эмоции какие-то есть, конечно, неприятно. Но так, чтобы совсем уж голову потерять – такого не было уже давно, да и, наверное, никогда не было.

М.МАНАКОВА: Вы такой человек баланса?

В.КРАМНИК: Пытаюсь, да.

Е.СУРОВ: Меня незадолго до эфира попросил задать несколько вопросов Борис Постовский. Уж извините, что я снова к Кубку мира. А вопросы такие, конечно, больше глобальные. Нормальна ли ситуация, в которой вы с Ароняном участвовали в Кубке мира? Это бы еще полбеды. Но, в конечном итоге, вы обеспечили Карякину место в турнире претендентов.

В.КРАМНИК: По первому вопросу – я считаю, что это неправильно. По нормальному, не должны люди, которые уже квалифицировались, так сказать, де-юре, принимать участие в таких турнирах, выбивать кого-то из розыгрыша или помогать кому-то. В данном случае – выбивать, например, Вашье-Лаграва или кого я там по дороге выбил? Это не совсем правильно. Да и в Гран-При то же самое. Странно, если бы в Гран-При играл, скажем, чемпион мира. Конечно, это здорово для турнира, но все-таки никто не должен играть вне конкурса в турнире, где идет жесткий отбор. Из-за этого я послал запрос в ФИДЕ через федерацию, сказал, что если вы мне разрешите не играть, то я играть не буду. Не то чтобы мне это было так уж важно, в конце концов, играть я тоже могу. Просто считаю, что это не совсем правильно. Но мне не разрешили, сказали, что я обязан играть, такие у них правила. Ну что же, я сыграл. Не то, чтобы я жалуюсь на это, но это все-таки не совсем правильно. Это, конечно, деталь. Может, не такая и важная, но в следующем цикле все-таки стоит этот момент проработать чуть-чуть точнее.

А что касается второго вопроса, то почему обеспечил? Мне кажется, все эти разговоры о том, что Карякин чуть ли не отказываться должен от этого, – это какая-то глупость. Он попал на турнир претендентов нормально, по рейтингу. И в чем проблема? Не смог попасть через Гран-При или Кубок мира, ну и что? Есть правило, и он уложился в рамки этого правила. Так что я не вижу здесь…

Е.СУРОВ: Он-то попал как раз по правилам, и никто с этим не спорит. Тут как раз вопрос в том, хороши ли эти правила?

В.КРАМНИК: Мне кажется, нормально. Я считаю, что нужно, чтобы по рейтингу попадали один-два человека, потому что рейтинг – это такой же отборочный турнир, это же результаты за целый год. И я даже не знаю, что тяжелее: отобраться по рейтингу или выиграть Гран-При. Это кому как. Может, по рейтингу даже тяжелее. Потому что многие, скажем, тот же Топалов, который выиграл Гран-При, по рейтингу не смогли бы отобраться точно. Так что это тоже довольно тяжелый способ отбора. И я считаю, что это нормально, что существуют разные типы отборов, а рейтинг – это совершенно иной тип отбора. Это ведь не то, что просто отдают человеку, что называется, бесплатно место. Надо очень серьезно поработать, чтобы войти в двойку по рейтингу. А то, что так получилось… Ну да, Сергею где-то немножко повезло. Но, в конце концов, и другим повезло. Скажем, тому же Диме Андрейкину – после поражения от Дреева отыграться в худшей позиции черными. Если бы не отыгрался, его бы тоже не было в турнире претендентов. Так что некоторое везение – это часть спорта, и ничего такого в этом нет. Повезло человеку, и я только рад за него.

Е.СУРОВ: Я так понимаю посыл от Бориса Наумовича: он вас спрашивает не как человека, который влияет на изменение правил, но как человека, слово которого может иметь какой-то вес. Поэтому он вам задает еще один вопрос: как возможно такое, чтобы три человека одновременно отказались играть в Гран-При? Имеется в виду, в Париже, на последнем этапе. Ваше отношение к этому?

В.КРАМНИК: Это, конечно, немножко странно. Но в итоге вообще вся серия Гран-При оказалась скомканной, и хорошо, что она хотя бы завершилась, что все этапы в итоге прошли, в те же сроки. В других местах, правда, но это ладно. Так получилось, что мы вообще должны быть рады, что Гран-При наконец закончился. Но вообще, конечно, странно. Как-то многовато замен было. Но мы все знаем обстоятельства, поэтому…

М.МАНАКОВА: А почему они все отказались?

В.КРАМНИК: Просто не захотели. Я так понимаю, что призы там мало кого волнуют, они уже те люди, которые не попадают в призы. Для них турнир просто потерял спортивный интерес. Как все знают, в реальной ситуации могут отобраться только или Мамедъяров, или Каруана, или Грищук. Все остальные борются за какие-то небольшие общие призы. Мне это все равно кажется немножко странным. Если уж ты подписался, то контракт говорит о том, что человек должен играть все этапы, если нет какого-то форс-мажора. Но как есть, так и есть. Ясно, что этот Гран-При – все-таки давайте будем объективны – в целом вышел комом, но хорошо, что хоть вышел. Так что уж ладно.

М.МАНАКОВА: У меня такой вопрос. Его задают любители почему-то мне. Если кого-то из вас, из элиты взять и запихнуть в какой-нибудь опен, то вам там будет нерадостно? Не вас конкретно, а вообще. Вот вы могли бы пофантазировать, что бы было с одним из элитных игроков, если бы он решился сыграть в каком-нибудь опене?

В.КРАМНИК: Я думаю, что не затерялся бы, прямо скажем. Это все фантазии людей, которым хочется… Знаете, очень много людей, и не только в шахматах, которые не достигли того, чего хотели по амбициям. И надо как-то оправдать это, объяснить, что это случайно, что дайте мне только пару круговых, и я буду в элите! Но как показывает практика, практически никто из тех людей, которые сыграли два-три-четыре круговых, в элиту не попали. Так что очевидно, что в одном конкретном опене всякое может случиться. Но если любой из Топ-10 сыграет пять-шесть опенов подряд, понятно, что его результат будет намного выше, чем у шахматиста, у которого, скажем, на сто пунктов меньше рейтинга. Все-таки рейтинг – это достаточно объективный показатель, независимо от того, в каких турнирах ты играешь и по какой системе. Я понимаю, многим хочется верить, что это не так, и я оставляю за ними право думать так, как они думают.

М.МАНАКОВА: А вот Андрейкин уже попал в элиту? Его уже можно называть элитным игроком?

В.КРАМНИК: Пока еще рано. Для этого нужен определенный рейтинг. Мне кажется, что он явно underrated, как это по-русски сказать? У него рейтинг явно ниже уровня его игры. Он шахматист реально хороший, я бы сказал, что 2750 – это его уровень, и рейтинг у него явно занижен. Но опять же, что мы называем элитой?  Я называю суперэлитой десятку. Ну, в десятку ему еще рановато, ему еще надо доказывать, что он играет на уровне десятки. Но то, что он, конечно, очень сильный и очень цепкий игрок, его крайне трудно обыграть, это действительно так. С другой стороны, ему надо все-таки еще учиться выигрывать партии. Скажем, выигрывать больше, чем он выигрывает, чтобы быть игроком элиты. Конечно, ничьи он уже хорошо научился делать – это я говорю без всякой иронии, потому что это очень сложно. А он играет очень здорово, очень хорошо защищается, и даже топ-игроки его почти не могут обыграть. Это уже большое достижение. Но и еще, конечно, если он научится больше выигрывать при этом, не потеряв это свое качество, то тогда он станет стабильным игроком элиты. Мне кажется, что талант у него очень серьезный, но у него еще дебют сильно отстает от уровня элиты и вообще от уровня его игры. Если он хорошо подтянет дебют, то вполне может стать игроком десятки.

М.МАНАКОВА: Меня попросил один легендарный человек от шахмат – он не хотел называться – задать вам вопрос про партию, которую вы выиграли у Андрейкина. Вы перед этим проиграли ему две партии, и этот матч, эта партия была очень-очень важна в психологическом плане. Вам, наверное, было важно еще и отыграться, и вот этот психологический момент – он вам помогал или, наоборот, мешал? Насколько в психологическом плане эта партия была для вас важна? И считаете ли вы эту партию своим творческим достижением?

В.КРАМНИК: Считаю, да. Я ее потом еще проанализировал и считаю, что был очень высокий уровень игры. Кстати, и со стороны соперника – он тоже очень прилично играл. Так что партия была очень высокого уровня, и я считаю, что в двадцатку моих лучших партий за всю карьеру она, наверное, войдет.

А что касается отыграться… Да нет, ну что вы! Я вообще не думал о каких-то реваншах. Да, я проиграл две партии, но мало ли что бывает. Я играл матч, и моя задача была попробовать его выиграть, желательно в основное время. Я не считаю, что в рапиде у меня шансы были бы хуже, я бы все равно был небольшим фаворитом и в рапиде тоже, но все-таки шансы соперника прилично повышались. Поэтому я хотел попробовать, учитывая, что было четыре партии, закончить матч в мою пользу в основное время. И я вообще не думал о каких-то предыдущих сражениях. Мне кажется, что те, кто смотрят, любители шахмат, – вот они думают, что у нас какие-то там страсти кипят, вот, мол, проиграл ему пять лет назад, а сейчас надо отомстить. Не знаю, может быть, у кого-то такое и есть, а у меня такого вообще нет. И когда я играл с Иванчуком, не думал о Лондоне, и здесь я не думал о том, что мне надо что-то кому-то доказать. Я вообще не из тех, которые мыслят такими категориями, пытаются что-то кому-то доказать. Это был просто финальный матч. Конечно, хотелось его выиграть, раз уж попал в финал, чтобы было ощущение, что не зря потратил четыре недели. При поражении у меня было бы отчасти ощущение, что четыре недели ушли почти что впустую. А так – все-таки первое место в Кубке мира. Так что в этом плане я играл с концентрацией, да. Но это независимо от того, какой бы у меня был соперник. Я бы делал то же самое.

М.МАНАКОВА: Многие спортивные чемпионы, скажем так, хулиганы. Они с детства дрались, на улицах самоутверждались, боролись за лучшее место под солнцем, и вообще у них прошлое такое мрачновато-хулиганское.

В.КРАМНИК: Может быть, вы имеете в виду чемпионов по боксу, а не по шахматам?

М.МАНАКОВА: Да-да.

В.КРАМНИК: Потому что в шахматах я не уверен, что это соответствует действительности. А если чемпионы по боксу или кикбоксингу, или карате, то может быть. А в шахматах чемпионы все такие интеллигентные. И в детстве они такими были, мне кажется. Просто это некий миф, и таких мифов много. Например, о том, что должен был инстинкт убийцы, и значит ты должен быть страшно эмоциональным, чуть ли не вешаться после поражения. По-моему, это глупости, это не так, что, кстати, доказывается  тем, что очень много чемпионов, чуть ли не половина, были совсем не такими. Но почему-то такой миф есть. Может быть, отчасти, этот миф создал Фишер, и он почему-то до сих пор не искоренен – что если у тебя нет этого пресловутого «инстинкта убийцы», то ты не можешь быть чемпионом мира. Просто посмотрите на чемпионов мира, и вы поймете, что как минимум у половины его не было. Но это не помешало им стать чемпионами мира. Так что есть много мифов. Пусть они остаются, если людям хочется в это верить, но они не соответствуют действительности.

М.МАНАКОВА: А вам доводилось когда-нибудь драться?

В.КРАМНИК: В детстве было, конечно, несколько раз. А кому не доводилось? Тем более, уж у нас-то, в Советском Союзе. Вы же понимаете, это все-таки не Швейцария, там были немножко другие нравы и порядки, тем более, я из провинции. Конечно, доводилось драться. Конечно, зачинщиком я никогда не был, но иногда приходилось.

М.МАНАКОВА: Вы знаете, я хочу задать один вопрос, но не знаю, как его сформулировать. Но думаю, что вы меня поймете. Вы такой человек, скажем, очень толерантный, корректный. Раньше я думала, что это у вас такая социальная позиция, что вам так проще жить. А когда я прочитала ваше интервью, где вы сказали, что вы хотите жить в гармонии с собой, с людьми, с миром, то поняла, что у вас это духовная позиция. Если взять библейских персонажей, то это, скажем, брат Моисея Арон – он был священнослужителем и таким человеком мира. В то же время, как чемпион мира, вы, скорей, Моисей – такая глава, верхушка пирамиды. И на вас смотрят миллионы людей в надежде услышать от вас какое-нибудь бескомпромиссное, жесткое мнение. А слышит нечто толерантное, корректное, чтобы никого не обидеть, мнение. Не кажется ли вам, что ваше чемпионское место должно нести некую миссию предводителя? И как в вас уживаются эти два момента?

Е.СУРОВ: Володе пять секунд на обдумывание ответа, а у меня просьба от слушателей: Маша, не кричите так в эфире, у них зашкаливает звук.

М.МАНАКОВА: А Володя сказал, что нужно погромче говорить.

В.КРАМНИК: Нет-нет, я вас хорошо слышу.

Во-первых, я вам опять же скажу, что это миф, не соответствующий действительности. Это то, что лежит на поверхности. Мне кажется, что я очень неполиткорректен по сравнению с большинством других шахматистов. Например, по сравнению с Каспаровым: я считаю, что он сейчас намного более политкорректный, чем я. Я часто выражаю мнения, которые не совпадают с большинством, и из-за этого, мне кажется, я и не очень популярен. Я почти уверен, что поэтому моя популярность намного ниже каспаровской, да и других тоже, что меня абсолютно не тревожит, я как раз рад этому и считаю, что если тебя все любят, значит, с тобой что-то не так. Я немножко утрирую, преувеличиваю, но в целом я бы не хотел, чтобы меня все любили и считаю, что это показатель того, что ты очень неискренний. Или у тебя уж совсем такая аура и карма, что практически уже крылышки растут, или ты неискренен, одно из двух. Бывает, конечно, и первый вариант, но чаще второй.

Так что насчет большой политкорректности я бы не сказал. Просто я очень спокойный человек, сбалансированный и абсолютно не радикальный. Мне чужд радикализм во всех проявлениях. Наверное, это еще идет от того, что с какого-то момента, лет десять-пятнадцать назад, я стал изучать восточную философию. Увлекся – это громко сказано, но вот начал изучать. Буддизм, дао, дао дэ цзин и прочее. И вот в этот срединный путь, в путь Будды я абсолютно верю. Я уверен, что правильный путь – это срединный путь, то есть без крика, без радикальности, а здравый смысл, спокойствие, попытка понять людей и найти здравое взвешенное решение. Это действительно часть меня, оно абсолютно не связано с некой политкорректностью. Но если я что-то думаю, то я… Часто я сам понимаю, что мне не стоит выражать с точки зрения практической, прагматической свое мнение, понимаю, что его не приемлет большинство и не согласится со мной. Но я все равно это делаю, и считаю, что в этом плане я довольно принципиален. Я прошу прощения, но все радикальное – это не мое и совершенно не из-за политкорректности. Поэтому дождаться от меня каких-то громких заявлений радикального толка не получится именно по этой причине. Это просто глубоко не я.

Но, с другой стороны, я отлично понимаю, что люди больше любят радикальность. Это как-то больше им интересно – радикальные мнения, когда можно сказать, что вот этот негодяй, а этот святой. А в моем видении мира очень много полутонов, и, может быть, людям это кажется скучным или политкорректным. Это не является таковым, но опять же я каждому оставляю право думать так, как он считает нужным.

М.МАНАКОВА: А на вашем шахматном пути власти были к вам благосклонны или нет? Шахматная власть, государственная власть.

В.КРАМНИК: Я с ними не сталкивался на своем шахматном пути. Если говорить о совсем ранних годах, когда была школа Каспарова-Ботвинника, то где-то Ботвинник мне помогал, и я сыграл пару приличных турниров. Он попросил, чтобы меня пустили в тот же мой первый чемпионат Союза среди юношей, который я, кстати, удачно сыграл. А так – они были сами по себе, я сам по себе. И всю жизнь этим доволен и очень этому рад, что никогда не играл ни в какие политические игры. Разве что когда стал чемпионом мира, это было время нулевых годов, когда были все эти Пражские соглашения, тогда поневоле я был вовлечен в эти политические игры. Нельзя сказать, что они мне очень нравились, я просто считал, что раз уж стал чемпионом мира, то я должен иметь какую-то четкую позицию и участвовать в этих играх. Сейчас я уже не уверен, что это прямо такая уж обязанность человека. Но тогда мне так казалось, и я по мере сил пытался внести какое-то здравое зерно, как я думал, в это безумие, которое происходило в то время. Получилось или нет – пусть каждый судит сам. Но тогда это был момент, когда я был вовлечен в это. Не по своей воле и не то, чтобы у меня была какая-то поддержка, а, как вы помните те времена, скорей, наоборот. Нельзя сказать, что меня тогда, мягко выразимся, сильно поддерживала ФИДЕ или Каспаров, или какие-то другие шахматные фамилии.

А с точки зрения властей и России, и в Советском Союзе, то я как-то особо не сталкивался с ними.

М.МАНАКОВА: А вы в какую-нибудь партию когда-нибудь входили?

В.КРАМНИК: Нет-нет, не входил.

М.МАНАКОВА: А вам предлагали?

В.КРАМНИК: Предлагали.

Е.СУРОВ: В какую?

В.КРАМНИК: Не буду говорить, в какую, но, в общем, даже не в одну.

Е.СУРОВ: А как давно это было?

В.КРАМНИК: Скажем так, это было, когда я был чемпионом мира.

Е.СУРОВ: Это было в России, я правильно понял?

В.КРАМНИК: Конечно, в России. Кому же я нужен где-то еще? Но я сказал, что это просто не мое, на данный момент, по крайней мере, но я надеюсь, что и дальше будет так же. Сомневаюсь, что мне будет интересна публичная политика, но посмотрим. Загадывать не хочу, время меняется, взгляды у человека меняются. Но пока мне это не очень интересно, и я сказал, что я – профессиональный шахматист, и у меня просто нет времени заниматься чем-либо еще серьезно, а для галочки я не хочу. И мы нормально расстались, без каких-либо обид или чего-то еще. Так что все хорошо.

М.МАНАКОВА: Владимир, а вам журналисты не надоели?

Е.СУРОВ: Маша, у нас еще двадцать минут до конца эфира или даже больше, не надо провоцировать! Не буди лихо, пока оно тихо.

В.КРАМНИК: Да нет, меня не провоцируют. На самом деле, вы же понимаете, что я никакой не Денис Родман и не Бекхэм, меня не так уж и много, что называется, достают журналисты, чтобы они надоели. Ну и плюс я очень выборочно даю интервью, много отказываю. Если я не уверен в том, что журналист достойный или, наоборот, уверен в том, что журналист недостойный, то я, конечно, интервью не дам. По крайней мере, достойный или недостойный в моем понимании. У меня нет объективного показателя, поэтому я сужу по каким-то своим мыслям, своим выводам. Так что я часто отказываюсь от интервью, но и не так много меня просят его дать. Поэтому – нет, не надоели, все нормально.

М.МАНАКОВА: А какой вопрос вас больше всего раздражает, когда вам его задают?

В.КРАМНИК: Я как-то пытаюсь работать над собой, чтобы вообще не было повода раздражаться, а уж тем более по поводу такой мелочи, как вопрос журналиста. Поэтому я как-то не припомню, чтобы меня какой-то вопрос журналистов так уж раздражал.

М.МАНАКОВА: А вы гневливый человек?

В.КРАМНИК: Нет-нет.

М.МАНАКОВА: Знаете, грехи человеческие условно разделены на четыре стихии: гневливость, уныние, легкомыслие и болтливость, тяга к наслаждениям. Как правило, человеку в наибольшей мере присуще что-то одно из четырех. Вам что?

В.КРАМНИК: Четвертое-то уж точно. Весь мой жизненный путь это доказывает. Я и курил много лет, хотя удалось бросить. Так уж сильно никогда не злоупотреблял алкоголем, но в молодые годы не без греха был в этом плане. Ну и леность немножко имеется, всегда надо себя подстегивать. Все это в разумных пределах, но если уж говорить именно об этих грехах, то тут ничего не могу сказать – есть такой грешок. Но я пытаюсь с этим как-то бороться.

Е.СУРОВ: Я так понимаю, восточная философия все-таки оказывает определенное  влияние.

В.КРАМНИК: Там вообще понятия греха нет, по большому счету. Там все немножко по-другому. Но она мне очень сильно помогла, она сильно изменила меня как человека. Я стал более спокойный, более уравновешенный. Может быть, зато, потерял какие-то другие качества. Но я, по крайней мере, очень доволен теми изменениями, которые во мне произошли за последние пятнадцать лет. Не потому что это лучше или хуже – я не знаю, не мне судить, – просто я себя чувствую более гармонично или, если говорить пафосно, более счастливо. Наверное, это показатель того, что это принесло мне пользу.

М.МАНАКОВА: Владимир, вот вы – удачливый человек. Я сейчас слушаю как раз всякие коучеровские фильмики по YouTube. Вы можете передать рецепт удачи?

В.КРАМНИК: А почему вы решили, что я удачливый? Мне так не кажется.

М.МАНАКОВА: Не кажется? Но судя по вашему выражению лица…

В.КРАМНИК: Нет, я могу быть довольным или в хорошем настроении. Я, конечно, не считаю себя неудачником, я в целом доволен собой и своей жизнью. Но то, чего я достигал, – это во многом благодаря огромной работе и не всегда с первого раза. Так что нельзя сказать, что я такой уж счастливчик по жизни, что мне просто в руки все само идет. Нет, мне так не кажется. Хотя жаловаться на судьбу я уж никак не могу, это точно, и не буду. А секрет удачи… Мне кажется, что кроме того, как влияние характера, как работать над собой, – все эти банальные истины, – то это не секрет удачи, а секрет успеха, я бы сказал. Потому что успех – это не всегда удача, это не одно и то же. А секрет удачи должен рассказать тот, кто удачлив, кому постоянно везет, кто в казино по сто тысяч в день выигрывает. Но я не отношусь к этим людям.

М.МАНАКОВА: А вы считаете себя харизматичным?

В.КРАМНИК: Такой вопрос, знаете ли… Я не знаю. Это другие должны считать, спросите у других. Опять же, у всех очень разное понятие харизмы. Например, у меня немножко другое понятие харизматичности. Многие люди, которые считаются харизматичными, для меня абсолютно не представляют никакого интереса. Но почему-то люди считают их харизматичными. Так что тут все индивидуально. Я человек в этом плане довольно странный, поэтому у меня свое понятие харизматичности, и я, наверное, неправильный адресат этого вопроса.

Е.СУРОВ: Мне кажется, если мы хотим проверить, насколько Крамник харизматичный, вы должны пойти в политику, попробовать избраться в мэры, допустим, Москвы, и тогда мы узнаем, харизматичный вы или нет.

В.КРАМНИК: Кстати, говоря о выборах мэра Москвы… Все почему-то считают Навального харизматичным. Не знаю, по мне, у него абсолютно никакой харизмы. То есть не моя харизма. Но почему-то он харизматичен.

Е.СУРОВ: Я почему вспомнил про это? Потому что как раз есть мнение, что Навальный не очень-то харизматичный, а вот Ройзман, который в тот же день выиграл выборы в мэры Екатеринбурга у соперника из партии «Единая Россия», как раз обладает большей харизмой.

В.КРАМНИК: Не знаю. Ройзмана я вообще никогда не видел и не знаю просто про него. Но Навального я видел, видел какие-то ролики, какие-то его выступления. Говорят, что у него просто безумная харизма, все просто сразу идут записываться в его ряды. Не знаю, меня он как-то не впечатлил.

М.МАНАКОВА: Меня тоже.

Е.СУРОВ: А Собянин? Если уж сравнивать по харизме.

В.КРАМНИК: Не знаю. Если по харизме, то я тоже, честно говоря, не видел там какой-то громадной харизмы. Но я  просто вообще видел мало его выступлений. Как ни странно, Навального чуть больше, он какой-то более активный был. Так что я не знаю про Собянина, но внешне он мне тоже не показался с такой уж харизмой. Но я, опять же, к тому, что харизма – это очень субъективное ощущение. А у меня очень странное восприятие действительности – хотите, ставьте «странное» в кавычках, хотите, нет, – но я вижу, что у меня довольно большое отличие с основной массой людей, с общественным мнением. У меня очень часто не совпадает мое мнение с общественным. Поэтому для всех подобных вопросов общего плана я – неправильный адресат.

М.МАНАКОВА: А вы за кого болели, когда была гонка между Навальным и Собяниным?

Е.СУРОВ: Маша, ну хватит уже о выборах...

В.КРАМНИК: Мне еще и болеть за кого-то в этой гонке… Вы знаете, у меня столько забот и без этого! Я вообще к политике в целом достаточно скептично отношусь. А чтобы еще и болеть за кого-то – нет, что вы! Я просто иногда видел какие-то статьи, сейчас, допустим, увидел результаты, ну и все.

Е.СУРОВ: Вы просто как наблюдатель.

В.КРАМНИК: Да-да, я и в политике, и во многих социальных вещах люблю позицию наблюдателя, созерцателя. Я не вовлекаюсь в это эмоционально, что, мне кажется, помогает достаточно объективно смотреть на вещи. Потому что обычно эмоциональное вовлечение, особенно сильное, к сожалению, позволяет человеку потерять объективность. А так легче быть объективным, а для меня это важный момент. Я все-таки в любом процессе, в любой ситуации пытаюсь сохранить объективность и посмотреть на вещи реально, так, как они есть. Может быть, в связи с моим увлечением восточной философией, в которой очень большой акцент делается на невовлечение в эмоциональные процессы, но мне кажется, что я могу более объективно посмотреть на вещи. Хотя, возможно, я и ошибаюсь.

М.МАНАКОВА: Скажите, а что вы делаете, чтобы вас жена не ревновала?

В.КРАМНИК: Это невозможно. Тут ничего не сделаешь. Желательно не давать поводов. С другой стороны, ревность всегда может возникнуть, то там, то сям, но это уже от меня не зависит.

М.МАНАКОВА: А вы ревнивый?

В.КРАМНИК: Нет-нет.

М.МАНАКОВА: А где вы с женой познакомились? Если не секрет, конечно.

В.КРАМНИК: Это уже много раз было опубликовано. Я давал интервью, а она была журналистка…

Е.СУРОВ: Да-да, это было в Лондоне.

М.МАНАКОВА: Ладно, тогда я про это почитаю. Скажите, а чем французские женщины отличаются от русских?

В.КРАМНИК: Ну и вопросы! На другом языке говорят, например. Немножко другой менталитет в общем и целом. Но я не могу сказать, лучше или хуже. Есть свои преимущества и у французских женщин, и у русских. В этом вопросе уж совсем обобщать как-то странно. Есть какие-то особенности менталитета, но тут я буду банальные вещи говорить.

М.МАНАКОВА: Ну скажите, я же не знаю этих банальностей. В чем разница в менталитете? Или так просто не выскажешь?

В.КРАМНИК: Да, это сложно. Тут даже слово «женщины» можно заменить на слово «люди». Есть некая разница в менталитетах, но это такая довольно сложная тема, и невозможно это объяснить словами.

Е.СУРОВ: Я уже не первый раз замечаю, что на какую бы тему с Крамником ни свернуть, прихожу к мысли, что вот на эту бы тему отдельный эфир с ним устроить. Часок мы бы о политике с ним поговорили как со сторонним наблюдателем, можно было бы и о женщинах поговорить.

В.КРАМНИК: Без проблем, только я думаю, что ряды наших слушателей будут все меньше и меньше с каждой передачей, и в конце мы с вами останемся просто вдвоем.

Е.СУРОВ: Тут главное – не передозировать.

В.КРАМНИК: Да-да. Но я без проблем с удовольствием поговорю на любую тему.

Е.СУРОВ: Ну раз уж вспомнили о слушателях, то я тогда задам все-таки несколько вопросов, которые пришли на сайт. Сергей Михайлович из Харькова пишет: «В трансляциях из Тромсё было видно, что после окончания партии вы нередко анализировали ее вместе с соперником. Мне казалось, что после матчей Карпов–Каспаров, совместный разбор партии стал редкостью. Есть ли еще на крупных турнирах «комната для анализа», и кого из шахматистов чаще других можно в ней увидеть?

В.КРАМНИК: Да нет, почему? Иногда анализирую партии, иногда нет. «Анализировать» – это, наверное, слишком громко сказано. Но иногда, особенно когда партии интересные, бывает интересно узнать, что соперник думал, рассказать, что я думал, сравнить. Такой нормальный обычный процесс. Я начал думать: анализируют ли люди партии после турниров? Половина да, половина нет. Тут нет определенного правила, и я не могу сказать, что какая-то мода пошла. Просто сейчас с компьютерными программами я стал реже анализировать с соперниками, чем раньше. Раньше это было даже какой-то традицией, когда я только начинал играть в профессиональные шахматы. Тогда не было, что называется движков, и, конечно, анализируешь. Это действительно обогащает и тебя, и соперника, да и просто интересно. А сейчас это не так нужно иногда, особенно если партия была напряженная, – что там анализировать? Пришел домой, включил компьютер и посмотрел. Но все равно иногда это интересно. Поэтому, когда партия интересная, то интересно узнать мнение соперника и рассказать свое.

Е.СУРОВ: Ну а кто-то все-таки в голову приходит, из тех, кто чаще других анализирует после партии?

В.КРАМНИК: Нет, приходят в голову люди, которые практически никогда не анализируют партии. Такое есть, да.

Е.СУРОВ: Кто, например? Можете назвать?

В.КРАМНИК: По-моему, Вася Иванчук практически никогда не анализирует со своими соперниками. По крайней мере, на топ-турнирах, не знаю, как насчет других турниров. Я никогда не видел его анализирующим партию с соперником. Это, пожалуй, самый яркий пример. А из таких, кто постоянно анализирует… Наверное, больше всех Боря Гельфанд любит это делать. Но зависит, опять же, еще и от отношения между игроками. Здесь много факторов.

Е.СУРОВ: Андрей Максимов интересуется: «Как вы относитесь к клубному Кубку Европы? Поступают ли вам предложения сыграть за какую-либо команду, и если да, то в чем причина ваших отказов?». И прежде чем вы ответите, я скажу, что точно помню, что там был вопрос от болельщика из Азербайджана: «Согласились ли бы вы играть за команду SOCAR, если вам поступит такое предложение?».

В.КРАМНИК: Нет, я очень редко играю за клуб, я вообще уже не помню, когда последний раз за клуб играл. Не то чтобы я был сильно против, но у меня нет той мотивации… Я как-то не идентифицирую себя с клубом. Когда ты играешь за страну – это все-таки другое, есть четкая самоидентификация себя как российского человека, ты играешь за Россию. За клуб – не знаю, как-то у меня не получается. Может быть, только если этот клуб мне страшно дорог, дороги люди, которые вырастили из меня шахматиста, которых я знаю чуть ли не с детства. А так… Сегодня – за один клуб, завтра – за другой. Мне это как-то неинтересно чисто по-человечески. Опять же, не хочу навязывать свое мнение, но мне это представляется каким-то очень искусственным. Ладно бы хоть сезон сыграть, как в футболе, а тут ты сыграл один тур, и забыл, а на следующий год перешел в другой клуб. Поэтому в целом я не особо стремлюсь. Меня постоянно приглашают разные клубы играть в разных лигах, вот и в Кубке Европы тоже, но как-то я… И график у меня довольно напряженный, да и не является это моим приоритетом, и всегда находится что-то более важное. Соответственно, в этом году происходило то же самое. Не знаю, может быть, когда-нибудь сыграю, но мне это не так интересно.

Е.СУРОВ: Еще вопрос: «Входит ли анализ партий женских турниров в программу вашей аналитической работы?».

В.КРАМНИК: Анализ – это громко сказано, но я просматриваю иногда партии.

Е.СУРОВ: Можете что-нибудь дебютное почерпнуть из женских партий?

В.КРАМНИК: Конечно. Во-первых, уровень игры в женских шахматах вырос, во-вторых, уровень подготовки. Конечно, и там бывают любопытные идеи. Поэтому просматриваю. Я же не такой уж женоненавистник, они хорошо могут играть и демонстрировать интересные идеи.

Е.СУРОВ: Завтра начинается матч на первенство мира Ушенина – Хоу Ифань. Следить будете?

В.КРАМНИК: Буду, конечно, но краем глаза, как, впрочем, и за любыми другими турнирами. Скажем, за тем турниром, который сейчас в Штатах проходит, я, честно говоря, слежу краем глаза, просмотрел быстро вчерашние партии. То, что онлайн смотреть не буду – это точно. Но, конечно, буду следить. Все-таки первенство мира, интересно посмотреть. По крайней мере, посмотреть партии после их завершения.

Е.СУРОВ: Все-таки после?

В.КРАМНИК: Да, после.

Е.СУРОВ: Делаю мостик специально для Марии и задаю вопрос не о шахматах. Он тоже пришел к нам на сайт: «Расскажите о вашем отношении к классической музыке, общении с великим пианистом Николаем Луганским. Планируете ли вы обучать свою дочку Дашу игре на фортепиано?».

В.КРАМНИК: У меня очень позитивное отношение к классической музыке и много друзей и приятелей – музыкантов. Наверное, если бы я не стал шахматистом, я бы стал классическим музыкантом. Мне как-то очень легко с ними общаться, мы легко находим общий язык. Мы очень дружим со скрипачом Вадимом Репиным, с другими музыкантами. Мне с ними очень легко и приятно проводить время. Ну а с Колей – это особое дело. Мы как-то очень близки духовно, по-человечески, он совершенно замечательный человек, очень отзывчивый, очень правильный, честный, и при этом очень умный и с широким кругозором. Ну и плюс в том, что шахматы являются для него, безусловно, главным хобби, он об этом неоднократно говорил, и это действительно так. Он хорошо играет – как играют мастера – и следит за всеми турнирами, даже больше, чем я. По крайней мере, каждый раз, когда мы с ним пересекаемся, у него всегда есть какие-то каверзные вопросы, типа: «А вот ты не знаешь, почему Карлсен в партии с Ароняном сыграл на двадцать пятом ходу f5, а мне казалось, что сильнее было бы Bf5». Вот примерно такие вопросы, на которые я вежливо отвечаю, что я точно не помню, сейчас посмотрю…

Е.СУРОВ: А вы у него в ответ спросите: «А не кажется, что вот там лучше было бы сыграть си бемоль вместо ля?».

В.КРАМНИК: Он не претендует на правильное мнение, но то, что он действительно следит за всеми главными турнирами, особенно теми, где я играю, и изучает все партии, – это действительно так. Он на самом деле очень большой любитель шахмат и плюс совершенно блестящий пианист. Я хожу на его концерты всегда, когда есть возможность. Я знаю, что уже в октябре он будет играть в Париже, и я в это время должен быть в Париже и обязательно пойду на его концерт.

Так что мы с ним дружим. И главное, что он действительно очень приятный, очень легкий, очень хороший человек во всех отношениях, и я очень рад, что судьба меня с ним свела. А если обобщать, то мне кажется, что между шахматами и классической музыкой, между этими двумя, если хотите, профессиями есть что-то общее. Потому что музыканты так или иначе или просто очень увлекаются шахматами, или хотя бы просто немножко поигрывают, имея второй или первый разряд, почти все, на удивление. И это говорит о том, что есть что-то общее. Может быть, их объединяет некая математика. Говорят же, что в классической музыке очень много математики. Не знаю, насколько это соответствует действительности, но, безусловно, есть что-то общее.

Е.СУРОВ: А дочку не планируете к этому приобщить?

В.КРАМНИК: Не то что планирую, я уже занимаюсь этим очень серьезно, она уже занимается с репетиторами, кстати, ей очень нравится. К сожалению, нравится гораздо больше, чем шахматы, в шахматы ее приходится как-то пинками загонять, заставлять. Я шучу, конечно, но шахматы ей нравятся меньше, и я чувствую, что она соглашается, по большому счету, только потому, что это делаю я, а ей хочется со мной провести время, учитывая, что меня часто нет дома. Пожалуй, это единственный фактор, почему она готова заниматься шахматами. А так сами по себе шахматы ей менее интересны, а вот музыкой она уже может по часу подряд заниматься, ей очень нравится, и она даже делает успехи.

Е.СУРОВ: То есть она играет на фортепиано, я правильно понимаю?

В.КРАМНИК: Да. Она занимается с учителем, уже читает ноты, и главное, что ей это очень нравится, и она действительно готова заниматься музыкой долгое время. Так что очень непохоже, что она будет профессиональной шахматисткой, а вот музыкантом – кто знает, возможно.

Е.СУРОВ: Здорово! Мария, по-моему, тоже в восторге от этой информации.

В.КРАМНИК: От того, что дочка не станет профессиональной шахматисткой?

М.МАНАКОВА: От того, что дочка играет на фортепиано? (смеются)

Володя, а вы играли с Луганским в шведки? Вы знаете, какой он потрясающий шведчик?

В.КРАМНИК: Конечно. Он очень любит и очень хорошо играет в шведские шахматы. Мы как-то мало играли в шведки вместе, но думаю, что еще успеем. Но мы с ним играли в шахматы, он со мной как-то сеанс сыграл, и просто блиц играли. Я ему давал какую-то фору, скажем 2 на 5. Но, тем не менее, была борьба, то есть он действительно хорошо играет. И один раз мы играли сеанс. Мне удалось победить после ожесточенной борьбы, но, в общем, да… А шведки – это просто его страсть, он очень любит шведские шахматы.

М.МАНАКОВА: А знаете, что я хотела у вас спросить? Некоторым детям тренеры и родители запрещают играть блиц, в шведки, во все эти развлечения, считая, что это плохо. А вот я в свое время играла во все и говорила, что это прививает любовь к шахматам. У вас какое мнение?

В.КРАМНИК: У меня нет мнения на эту тему, потому что это очень индивидуально. Конечно, перебарщивать в любом случае не стоит. Я бы не запрещал это делать в целом, но я бы запрещал это делать сутками напролет. Вот это точно не нужно – ни блиц, ни шведские шахматы. А если в меру, если нравится, то почему бы и нет? Это неплохо. Просто мне шведские шахматы нельзя сказать, чтобы и в детстве как-то сильно нравились. А вот блиц я любил играть и иногда перебарщивал с этим.

М.МАНАКОВА: А вот то, что вы сейчас занимаетесь шахматами очень много, – это, скорее, привычка или вам нужно быть в хорошей форме, или вы без этого уже не можете, или просто испытываете удовольствие именно от занятий?

В.КРАМНИК: Во-первых, кто вам сказал, что я занимаюсь много? Это вы сами, видимо, определили, потому что так должно быть, да? Не знаю, насколько много я занимаюсь. Честно говоря, думаю, что вряд ли больше, чем молодые, скорее, меньше, потому что у меня физически меньше времени. Когда у тебя семья и двое детей, то не так просто выделять столько времени на шахматы, сколько раньше. Раньше я больше занимался шахматами по времени. Может быть, сейчас просто эффективнее по КПД, но времени стало меньше.

А насчет того, что получаешь удовольствие от занятий шахматами, то я очень сомневаюсь, что есть человек, который получает удовольствие от каждодневного пятичасового занятия шахматами. Не думаю, что «удовольствие» – это правильное слово. Мне это по-прежнему интересно – это да. Но в любом случае, если есть некая цель, если я профессионал, то я отлично понимаю, что если я перестану заниматься шахматами, то я, наверное, буду держать определенный уровень – подозреваю, что какое-то время я еще буду держать место в десятке, – но нужно оставить какие-либо амбиции выиграть турнир претендентов, попробовать выиграть матч на первенство мира. Ясно, что это взаимосвязано. Мне уже или нужно становиться, по крылатому выражению моего коллеги, «шахматным туристом», или все-таки серьезно заниматься шахматами. Другого пути нет. Поэтому я пока выбираю второй путь.

М.МАНАКОВА: Мне показалось, что у вас в последнее время изменился стиль: он стал живым, творческим, каким-то смелым. Это с чем-то связано в вашей жизни? Или вы сами удивлены? Или этого вообще не произошло, и это только мои иллюзии?

В.КРАМНИК: У меня много раз за карьеру менялся стиль. И я даже думал, что, может быть, это является неким моим творческим почерком. У каждого свой стиль: Каспаров – это одно, Фишер – другое. Если говорить о моей творческой карьере, то это, наверное, моя главная отличительная черта – у меня совершенно кардинально менялся с годами  стиль. Наверное, это произошло раза два или три. Но это было помимо моей воли, наверное, какие-то изменения внутри происходили. Я всегда играл в шахматы, что называется, с душой, пытался вкладывать в это душу, и, видимо, эти изменения в душе выливались на доску. Но это происходило как-то неосознанно, и я сам иногда удивлялся, сам не понимал, что происходит, почему вдруг я начал очень любить эндшпили, потом вдруг обострял, потом вдруг у меня стиль менялся. Мне самому трудно это объяснить, но это всегда шло откуда-то глубоко изнутри, и я чувствую, что я не контролирую этот процесс, это происходит неосознанно, вне моего контроля.

Е.СУРОВ: Владимир, вы сказали, что всегда с душой играли в шахматы. А у нас на сайте как раз не один вопрос примерно на одну тему: чем будете заниматься после шахмат? Есть что-то, о чем вы уже подумываете, что можно делать с душой?

В.КРАМНИК: Вы правильно сказали, я буду заниматься тем, к чему лежит душа, в первую очередь. А уж потом будут иметь значение другие аспекты. Есть несколько интересных направлений, пока только общие мысли. Но я все-таки собираюсь бросать шахматы не в самое ближайшее время. Хотя ясно, что еще максимум пять лет, а я думаю, что три года, я буду играть в шахматы, но не больше пяти лет – в этом я абсолютно уверен.

Е.СУРОВ: От трех до пяти лет, я правильно расслышал?

В.КРАМНИК: Да, именно так. Пока у меня такие ощущения.

Е.СУРОВ: Просто в других интервью были другие цифры.

В.КРАМНИК: Может быть, и меньше. Если появится что-то, вызвавшее крайний интерес, и мне покажется, что это то, что я сейчас хочу, то, может быть, и завтра. Я не исключаю такой возможности, но пока к этому не стремлюсь, потому что шахматы мне пока тоже интересны. У меня есть какие-то мысли, прикидки, но самое главное, что я буду выбирать то, к чему у меня будет лежать душа, некий проект, который мне реально захочется провести. Не просто получить выгодную пенсию или удачно где-то устроиться, получать зарплату и ничего не делать – это точно не мое, это мне не нужно абсолютно.

Е.СУРОВ: Тогда вас спрашивают: в выборах президента ФИДЕ вы не думали участвовать?

В.КРАМНИК: Вы имеете в виду следующие выборы?

Е.СУРОВ: Вообще спрашивают о следующих.

В.КРАМНИК: Нет, на следующих я не собираюсь участвовать, притом никаким образом. У меня нет никакого желания участвовать ни в качестве кандидатуры, ни в качестве поддержки кого-то. Мне это не так интересно.

М.МАНАКОВА: А вам не кажется, что вас шахматы еще нескоро отпустят?

В.КРАМНИК: Это зависит от того, как будет получаться и будет ли это интересно до сих пор. Я не исключаю этого, но я не являюсь заложником. Я не такой уж фанат шахмат, что просто не смогу без них жить. Я абсолютно уверен, что это не так. Это опять же такое клише: что любой игрок или чемпион мира не может без шахмат. Я смогу. Не то, чтобы я хочу без этого, мне шахматы интересны, но я могу прожить и без шахмат. Поэтому, Мария, я бы не ставил вопрос так драматично. Как будто я какой-то наркоман, мне нужна доза, какой-то адреналин играть в шахматных турнирах. Думаю, что я могу и без этого быть счастливым человеком и вести полноценную жизнь.

М.МАНАКОВА: А вам нравится одиночество? Без шахматной доски, без шахмат, наедине с самим собой.

В.КРАМНИК: Конечно. Даже лучше без шахмат. С шахматами это уже не одиночество, это уже работа, причем тяжелая работа. Конечно, и с семьей, с женой и с детьми тоже приятно общаться, но и одному побыть, подумать о чем-то, просто книгу почитать, музыку послушать – это замечательно. По крайней мере, я всегда предпочту одиночество пустой компании.

М.МАНАКОВА: А когда вы в аэропортах ждете самолет, вы что делаете?

В.КРАМНИК: Сижу, думаю. Я, опять же повторюсь, с увлечением восточной философией стал более созерцательный. Абсолютно спокойно могу провести полчаса, просто сидя и смотря в окно, думая о чем-то. Мне от этого не скучно. Поэтому такой проблемы нет. Ждать я точно умею.

Е.СУРОВ: Да, мы это знаем. На шахматной доске вы тоже ждать умеете.

М.МАНАКОВА: Необходимое условие, чтобы стать чемпионом.

Е.СУРОВ: Может быть, тогда последний вопрос. Я прошу прощения у тех читателей и слушателей, чьи вопросы не успел задать. У нас просто сегодня такой особенный разговор получился.

М.МАНАКОВА: Я буду виновата?

Е.СУРОВ: Нет! Я, наоборот, хотел сказать, что у нас получилось очень интересно, на мой взгляд. Во всяком случае, необычно. Олег Шишкин интересуется: «В недавнем интервью вы сказали, что хотите вернуть корону». Собственно, вы это говорили не в одном интервью. Или нет?

В.КРАМНИК: Это не совсем то, что я говорил. Ну ладно, пока продолжим.

Е.СУРОВ: Наверное, имеется в виду, что вы все-таки стремитесь выиграть турнир претендентов.

В.КРАМНИК: Скажем так, это является некой целью, потому что какую-то цель надо ставить. Но не то, чтобы я собираюсь – и я это сделаю. Я бы сказал так: я хочу попробовать. Мне интересно некое преодоление себя. Я понимаю, что это очень сложно, может быть, я не главный фаворит, но я считаю, что у меня есть шансы, и мне очень интересно попробовать это именно в плане преодоления себя, в попытке прыгнуть выше головы. Это то, что меня всегда привлекало и стимулировало. Есть такая цель, мечта – называйте, как хотите. Но я бы не сказал, что я сейчас буду возвращать корону, – и все, и точка! Таких мыслей у меня нет. Ну, хорошо, давайте дальше.

Е.СУРОВ: Вот читатель Олег пытается вам подсказать, как эту задачу – преодолеть себя – выполнить, а именно: он считает, что вам нужно выиграть у Ананда и Карлсена. Потому что, как он пишет, «последние года два вы не выигрывали классических партий у Ананда и Карлсена». Правда, он тут же добавляет: «Извините, если ошибаюсь». Но вопрос вот в чем: «В чем вы видите резерв для борьбы и побед над вышеназванными шахматистами?».

В.КРАМНИК: Во-первых, матч на первенство мира будет только с одним из них, а не с обоими сразу. А в турнире претендентов, кроме них, играет еще много других шахматистов. Я как-то не зацикливаюсь на каких-то конкретных фамилиях. Если говорить о турнире претендентов, то я был близок в этот раз, но… Есть еще некий определенный резерв. Я знаю, что какие-то вещи были не оптимальны, но задача – войти в хорошую форму и чуть-чуть оптимизировать подготовку. Попробовать можно, посмотрим. Если мне удастся выйти на пик формы, и при этом будет еще немножко удачи – а она нужна всегда, потому что без нее никто не сможет, ни Карлсен, ни Ананд, – тогда, я думаю, шансы у меня есть. А там будь что будет. Я уже неоднократно говорил, что я всегда придерживался и придерживаюсь позиции, что я всегда ответственен за качество своего труда, но не за его результат. Я хочу сделать все, что могу. Если этого будет недостаточно, то, значит, так тому и быть. Значит, мое время прошло в плане того, чтобы быть чемпионом мира. Но я надеюсь, что сил хватит, по крайней мере, есть и какие-то обнадеживающие сигналы. Иногда удается играть хорошо. Конечно, трудно показывать такую стабильность, как Карлсен, – и годы не те, и энергии чуть меньше, и просто много других забот, так что в стабильности я Карлсену уступаю. Но зато если у меня игра идет, если я хорошо подготовлен, то я могу абсолютно на равных бороться с любым, в том числе и с Карлсеном, и с Анандом. Буду стараться – это все, что я могу пообещать.

Е.СУРОВ: Что я могу сказать? Каждый раз после общения с Владимиром у меня происходит дежавю – одно и то же ощущение, что так много тем еще не раскрыто, так много еще не досказано.

В.КРАМНИК: Наверное, нам надо устроить такое реалити-шоу: круглосуточный  24-часовой разговор.

Е.СУРОВ: Даже не только с вами. Мы бы и дочку вашу послушали, как она на фортепиано играет.

В.КРАМНИК: Надо подумать об этой идее. Есть же сериал, который называется «24 часа». Он идет как бы в реальности, и вся идея в том, что надо купить все диски и смотреть 24 часа подряд. Вот и нам с вами надо в следующий раз так поговорить.

Е.СУРОВ: Но вы учтите, что я могу вас поймать на слове, так что будьте с этим осторожнее.

М.МАНАКОВА: Да, с Женей аккуратно надо.

В.КРАМНИК: Я-то выдержу. А вот выдержат ли слушатели? Без сна, без еды…

Е.СУРОВ: Между прочим, вопрос неоднозначный. В любом случае, я хочу у вас спросить: продолжим ли мы?

В.КРАМНИК: Да без проблем. Если будет какой-то повод. Я просто не хочу надоедать людям и не вижу смысла. Но если будет повод – выиграю какой-нибудь турнир или что-то еще такое яркое, – и у людей будет огромное количество вопросов и желание меня слушать, то я с удовольствием. Просто я не хочу навязываться и докучать. Но посмотрите на реакцию. Если людям понравится, и они скажут, что хотят еще меня послушать, то какие проблемы? Пожалуйста, о чем угодно поговорим. А если нет – буду с удовольствием дальше шахматами заниматься. Тоже хорошо.

Е.СУРОВ: Спасибо, мы обязательно посмотрим на реакцию.

В.КРАМНИК: Спасибо вам.

Е.СУРОВ: Мария Манакова, Евгений Суров и Владимир Крамник были в прямом эфире.




Смотрите также...

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник, матч окончен. Когда только стало известно, что матч состоится, вы говорили о том, что вы его прежде всего рассматриваете как тренировку к турниру претендентов. Но так получилось, что турнир теперь уже будет относительно нескоро - через год. Что вы сейчас думаете о матче именно как об этапе подготовки к чему-то?

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник здесь, в Ханты-Мансийске, как и все остальные гроссмейстеры. Скажите, Владимир, сейчас многие шахматисты пользуются Твиттером, Фейсбуком, и благодаря этому мы кое-что знаем о них: как они готовились к турниру, где они были (один тут, другой там), кто когда приехал. А о вас мы не знаем ничего. Вы можете, не раскрывая больших секретов, все же рассказать, когда вы приехали, как и где готовились к турниру?

  • Длительность: 2 мин. 38 сек.

    Е.СУРОВ: Шахрияр Мамедъяров, победитель турнира по блицу в Сочи. Сложно было победить?

    Ш.МАМЕДЪЯРОВ: Вы знаете, после первого дня я думал, что все будет не так сложно, потому что играл интересно. Думаю, что сегодня я играл лучше, чем вчера, как ни странно.

    Е.СУРОВ: Правда?

  • Е. СУРОВ: Левон Аронян, ваш соперник в первом туре, сказал мне о том, что вот он набрал 2800, достиг этого рубежа и успокоился. И теперь будет играть спокойно, психологический груз спал. А вот у вас в плане рейтинга… В последнее время вы высот не достигаете. По крайней мере, былых высот. Вы испытываете в этом плане какое-то угнетение?

  • Е.СУРОВ: С нами Владимир Крамник. Приветствую вас! Скажите, когда две партии белыми на старте, есть ли у вас какая-нибудь особенная стратегия? Ясно, что таких случаев в вашей практике, наверное, было бесчисленное количество в разных турнирах. Надо ли по максимуму набрать очки на старте? Или это всего лишь обычный турнир?

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, мы в поселке Новханы, что близко к Баку, на фестивале «Баку-опен». Вместе со мной – рейтинг-фаворит фестиваля Шахрияр Мамедъяров, который, впрочем, пока что держится в тени.

    Ш.МАМЕДЪЯРОВ: Да. Как ни странно, турнир сложился не самым удачным образом.

  • Е.СУРОВ: 21.04 московское время, прямой эфир Chess-News. Вот мы наконец дождались – на прямой связи Легница, наш корреспондент Мария Боярд и гроссмейстер из Украины – уже второй гроссмейстер из Украины на сегодня – Александр Арещенко, который завершил свою партию. Александр, слышно ли нас?

    А.АРЕЩЕНКО: Да, добрый вечер!

    Е.СУРОВ: Добрый вечер. Правильно ли я понимаю, что ваша партия на первой доске с Романовым завершилась вничью?

  • Запись с пресс-конференции.

    Корр: Вопрос к обоим игрокам. Как вы можете оценить свое выступление в этом турнире? Что удалось, что не удалось? Ваши комментарии по турниру в целом.

  • Е.НАЕР: …Я читал вчера про "тело Виши". Сложная тема.

    М.МАНАКОВА: Нет, но я же права?

    Е.НАЕР: Шучу, шучу. Но мне лучше попроще вопросы.

    М.МАНАКОВА: Кстати, вот Морозевич замечает такие вещи – кто больше расслаблен, кто ещё как-то. Он бы откликнулся на эту тему, мне кажется.

  • (по телефону)

    Е.СУРОВ: Сегодня завершилась Высшая лига. Ваши впечатления от турнира?

    И.ЛЕВИТОВ: Ну какие впечатления? Мне кажется, получился хороший турнир. Все боролись, у всех до конца сохранялась мотивация. Так что все нормально. Единственное – меня как-то семисотники разочаровали.

    Е.СУРОВ: Да, это правда.