Владимир Белов: "Если все перейдут на шахматы Фишера, без работы я не останусь"

Время публикации: 29.01.2013 14:49 | Последнее обновление: 29.01.2013 20:19
Аудио: 

You may need: Adobe Flash Player.

Наиболее интересные фрагменты прямого эфира от 19.01.2013.

Е.СУРОВ: 17.06 московское время, это прямой эфир Chess-News. Со мной на связи Владимир Белов – известный гроссмейстер и тот самый тренер, который знает всю теорию до 40-го хода, если верить Дмитрию Кряквину. Здравствуйте, Владимир! Действительно так обстоит дело?

В.БЕЛОВ: Здравствуйте! Не совсем так, конечно. Мне создали такую репутацию… Это все немного утрированно. Возможно, я знаю неплохо дебют, но не настолько же.

Е.СУРОВ: Подопечная Владимира Белова, Александра Горячкина, молодая 14-летняя шахматистка, играет в Вейк-ан-Зее, в турнире С. Вы ее готовите? Я понимаю, что вы сейчас не в Голландии, а в Москве, но идет какая-то совместная работа, подготовка?

В.БЕЛОВ: Да, мы готовимся по скайпу, как обычно. Решаем, что играть, я обычно даю какие-то дебютные рекомендации.

Е.СУРОВ: Тем не менее, я подозреваю, что вы не слишком удовлетворены текущим положением Александры в турнире?

В.БЕЛОВ: Конечно, турнир непросто складывается. Турнир сильный, у Саши в классику еще не было таких сильных турниров – она там предпоследняя по рейтингу. Хотя для нее это пиковая отметка, но некоторым соперникам она по рейтингу уступает 150-200 пунктов. Но, несмотря на это, конечно, хотелось бы лучшего результата, нежели сейчас. Будем надеяться, что впереди еще много туров.

Е.СУРОВ: А у вас ученики преимущественно юноши или девушки?

В.БЕЛОВ: Как-то исторически сложилось, что раньше у меня почему-то было больше учеников-девушек. Хотя сейчас примерно одинаково.

Е.СУРОВ: А вы своих учеников в основном как тренируете? Все-таки вкладываете в них теоретические дебютные знания или же больше обучаете пониманию игры?

В.БЕЛОВ: Вообще, это такой общий вопрос. Все зависит от уровня игры. Есть перворазрядники, есть более опытные шахматисты. Смотря, какой уровень ученика – это первый момент. То есть чем выше уровень, тем меньше нужно объяснять каких-то шахматных вещей и тем больше нужно какой-то дебютной подготовки. Но, естественно, они обучаются не только дебютам. Я бы сказал даже, что дебютам иногда отводится достаточно скромное время в процессе обучения, несмотря на их репутацию. В основном, ведется работа над устранением каких-то шахматных недостатков, над улучшением качества игры. Естественно, постановка дебютного репертуара - если учесть, что сейчас каждый кандидат в мастера уже неплохо знает теорию и миттельшпильный план, и дебют уже сросся с миттельшпилем, - то постановка дебюта и дальнейший план тоже входят в подготовку.

Е.СУРОВ: Скажите, а как бы вы отнеслись к тому, чтобы одним махом всю дебютную теорию убрать и перейти просто на шахматы? И называться это будет «шахматы Фишера».

В.БЕЛОВ: Идея-то хорошая. Я, в принципе, не противник, а, скорее, сторонник шахмат Фишера. Единственное, что мне больше нравится идея играть не все позиции – сколько их там, 960? Как-то очень много. Я бы оставил, допустим, позиций 10-15. Мне кажется, что при наличии даже уже такого количества позиций дебютная теория все-таки какая-то была бы. Но, безусловно, не такая, как сейчас.

Е.СУРОВ: То есть вы все-таки хотите, чтобы она была. Не можете вы без дебютной теории.

В.БЕЛОВ: Нет-нет, не в этом дело. Просто иногда из этих 960-ти позиций – я просто играл в шахматы Фишера не раз в разных игровых зонах – некоторые позиции очень, скажем так, негармоничные. Хотя у меня была дискуссия с коллегами-гроссмейстерами – любителями фишеровских шахмат, что это просто дело привычки. Но мне кажется, что все-таки… Например, когда ферзь стоит на h1 или на а1… Бывает тип позиций, когда и принципы совсем другие, и игра получается какая-то менее красивая. То есть вот такие более вычурные позиции я бы убрал. К этой идее я как-то сам пришел, но и слышал подобное, по-моему, и у Грищука в интервью – что оставить бы позиций поменьше. А есть, конечно, симпатичные позиции –  достаточно коней и слонов поменять, и уже все совсем по-другому, уходят эти большие пласты теории, и начинает работать голова.

Тут дело не в изучении теории. Кстати, если оставить те же 10-15 позиций, я бы вряд ли изучал теорию, потому что гораздо важнее было бы заняться другим. Может быть, только первые пять ходов, но это особо не влияет.

Е.СУРОВ: Насколько вы сами сейчас играющий гроссмейстер? Я знаю, что у вас всегда очень много учеников, и не думаю, что вы половину рабочего времени играете сами, а половину – тренируете. Наверное, это сложно совмещать?

В.БЕЛОВ: Я еще в 2006 году начал тренерскую практику. Мне это дело понравилось, пошли успехи, и я пытался совмещать профессиональную игру с тренерством. Но в дальнейшем я понял, что надо остановиться на чем-то одном. Качество игры заметно страдает. Я не знаю случаев, когда человек очень много и действительно хорошо тренирует и при этом очень здорово выступает в турнирах. И пару лет назад я решил прекратить практическую деятельность – я уже два года не играю ни в одном классическом турнире – и сконцентрироваться на тренерстве.

Е.СУРОВ: То есть фактически правильнее вас представлять как тренера?

В.БЕЛОВ: Но гроссмейстером я все-таки остался.

Е.СУРОВ: Да, это уже пожизненное звание. Скажите, а ваша подопечная Александра Горячкина насколько сильно подкована теоретически? Я признаться, пока не слишком следил за ее творчеством, хотя ее имя уже шумит, во всяком случае, на российских просторах.

В.БЕЛОВ: Я думаю, она хорошо подкована теоретически. Я как раз считаю, что с дебютным репертуаром у нее все хорошо. Конечно, все всегда требует усиления, но на данный момент и для ее уровня у нее все в порядке с дебютным репертуаром.

Е.СУРОВ: Можно ли сказать, что это одна из ее сильных сторон?

В.БЕЛОВ: Как ни странно, но мне кажется, что у нее все-таки выделяются другие более сильные стороны. Нельзя сказать, что она – дебютчик, который постоянно выигрывает партии в дебюте. Бывают какие-то дебютные перевесы, но, в основном, победы достигаются немножко по-другому – за счет хорошей техники игры, за счет характера, за счет видения мелкой тактики – то есть каких-то других факторов. Дебют, конечно, тоже, но бывают более ярко выраженные дебютчики.

Е.СУРОВ: Как давно вы работаете с Александрой?

В.БЕЛОВ: Больше двух лет.

Е.СУРОВ: То есть фактически тот взлет, который у нее произошел за два года, – это при вашем участии?

В.БЕЛОВ: Видимо, да.

Е.СУРОВ: А когда вы с ней познакомились, чем она вас привлекла в шахматном смысле?

В.БЕЛОВ: Когда мы начали сотрудничать, у Александры уже были успехи – она уже и чемпионкой Европы была на детском уровне. Правда, на чемпионате мира неудачно выступила, где-то рост у нее замедлился. Но видно было изначально, что она – чемпионка. На тот момент – уже неоднократная, в каких-то более ранних возрастах, она уже выигрывала разные первенства. То есть нельзя сказать, что это был просто какой-то человек с улицы. И по какому-то тестированию, по разговорам, по решению позиций стало видно, что талант у нее, безусловно, присутствует, и достаточно неплохой.

Е.СУРОВ: Дмитрий Кряквин тут придумал афоризм – не знаю, его ли, или он процитировал кого-то, мы у него еще спросим: «Жизнь шахматиста делится на две части: когда ты мечтаешь быть чемпионом мира и когда ты понимаешь, что чемпионом мира не станешь». Я хотел вас об этом спросить, но вы уже ответили на этот вопрос.

В.БЕЛОВ: Мне очень понравился афоризм, очень точные и хорошие слова. Действительно, есть такое. Возможно, есть и еще какой-то этап – когда шахматист понимает, что он не станет чемпионом мира, но, может быть, хотя бы добьется каких-то высот, войдет в элиту или просто прибавит рейтинг. А есть еще этап, когда он понимает, что не будет дальнейшего прогресса. Или он будет, но не такой большой. Это я на собственном примере могу сказать. Мне показалось, что мне дальше добиться прогресса можно, но несущественного.

Е.СУРОВ: Я вас прекрасно понимаю, честно скажу. А как вы думаете, Александра на каком этапе сейчас находится?

В.БЕЛОВ: У Александры все еще впереди, ей только 14 лет.

Е.СУРОВ: Но она мечтает стать чемпионкой мира?

В.БЕЛОВ: Я ей такого вопроса не задавал, но думаю, что да. Мне кажется, что по умолчанию эта мечта есть практически у каждого юного дарования.

Е.СУРОВ: Сейчас бытует такое мнение – оно не слишком распространенное, но оно есть, - что поскольку компьютеры уже играют лучше людей, то какой смысл играть людям в шахматы? Есть даже некоторые гроссмейстеры, которые придерживаются такого мнения. Но они ратуют за быстрые шахматы – там, по крайней мере, есть какая-то человеческая игра, и роль компьютерной подготовки не такая большая. Но вот если отвечать не на тему «Рапид или классика?», а с чисто философской точки зрения: если машина играет лучше человека, то что это означает? Как быть?

В.БЕЛОВ: Я для себя в этом философской проблемы не вижу. Машины ведь и ездят быстрей, чем люди – у меня вот такая аналогия. Но все равно проводятся соревнования по бегу. Неважно, что машины играют сильнее, - все равно любителям шахмат смотреть партии людей все-таки интереснее, чем партии компьютеров.

Е.СУРОВ: Ну, на эту аналогию всегда можно возразить, что нет ни одного вида спорта, в котором машина бы профессионально именно что играла лучше. А тут все-таки машина не до финиша доходит быстрей, а именно в шахматы играет лучше.

В.БЕЛОВ: Честно говоря, я не понимаю, какие тут можно сопоставить виды спорта? Какие-то умственные виды спорта? Или физические? Тогда почему бег нельзя сравнить?

Е.СУРОВ: Просто возникает вопрос: а зачем тогда люди играют в шахматы? Зачем Сергей Карякин или Левон Аронян думают над ходом, если машина все равно это делает лучше? То есть я, конечно, понимаю, зачем, но…

В.БЕЛОВ: Это же соревнования людей! Мы же не логическую задачу решаем.

Е.СУРОВ: …Но почему это должно быть интересно зрителю и организаторам турниров?

В.БЕЛОВ: Понимаете, шахматы – это же не только решение какой-то логической задачи, это еще и спорт, соревнование именно умов. Да, создали машины, которые просто калькуляторным способом вычисляют лучший ход. Кстати, машины хоть и играют сильнее, но пока еще нет такой уж огромной пропасти между машиной и человеком. Но люди же считают не калькуляторным путем, у них планы, идеи. Вот это, мне кажется, наиболее интересно. Но философской проблемы я здесь не вижу – ценители шахмат находят в этом красоту. Поэтому здесь еще не все так печально. Да, я читал много всяких дискуссий, размышлений на эту тему. Но моя точка зрения – что не все так плохо. Лично мне интересно смотреть. А с точки зрения масс, может быть, какая-то спортивная сторона будет более интересна. Я не вижу здесь какого-то контраргумента. «Гудини» действительно будет лучше играть. Но ведь машина и проедет быстрее, чем Усэйн Болт пробежит стометровку.

Е.СУРОВ: А если в будущее посмотреть? Наверняка ведь разница между силой игры компьютера и человека будет увеличиваться. И к чему это все приведет?

В.БЕЛОВ: В последние годы я не заметил какого-то огромного прогресса в компьютерных шахматах. Может быть, я где-то недоглядел? Но что «Гудини» двухгодичной давности, что сейчас – мне кажется, пока на одном уровне.

Е.СУРОВ: То есть, по-вашему, прогресса может и не быть?

В.БЕЛОВ: Может, и будет. К сожалению, есть такой момент. Но что делать? И я считаю, что это не убьет шахматы.

Е.СУРОВ: Значит, по крайней мере, на нашем с вами веку мы еще посмотрим человеческие шахматы и поиграем в них?

В.БЕЛОВ: Да-да.

Е.СУРОВ: Но именно в классические?

В.БЕЛОВ: Это дискуссия по поводу классических и быстрых шахмат? Здесь сложный момент. У меня, кстати, здесь нет какой-то четкой позиции. Конечно, быстрые шахматы зрелищней для обывателя.

Е.СУРОВ: Кстати говоря, я не уверен, что быстрые шахматы настолько уж зрелищней для обывателя. Например, для меня как для зрителя партия Аронян-Ананд была очень зрелищной – хотя она была классической. Я смотрел и получал удовольствие. Но что происходит дальше? Партия заканчивается, выясняется, со слов самого шахматиста – того же Ананда, - что все это было заготовлено дома, с помощью компьютера. И я чувствую себя, извините, дураком. Потому что я сидел, смотрел, высчитывал ходы, получал удовольствие -  а оказывается, все это уже проанализировано на компьютере. Вот здесь, мне кажется, проблема все-таки есть.

В.БЕЛОВ: Но красота от этого не стала меньшей – от ходов слон Bс5, Nе5, f5 – ход, который, кстати, он уже за доской нашел. Мне кажется, он там даже не знал ход Nе5, он знал оценку, – что у черных хорошо. То есть знаний, что там что-то есть, уже достаточно для шахматиста уровня Ананда в той позиции. Я читал и на вашем сайте, что он знал, что при ходе Ng4 будут осложнения, которые ведут к хорошей игре. И знание этого факта – оно уже… То есть получается такая задачка, решение которой он находит. Но эти ходы не стали менее красивыми от того, что это было кому-то известно. Или стали? Мне как-то все равно понравилось.

Е.СУРОВ: Нет, конечно, ходы красивые. Но лично для меня ход, скажем, того же Хисматуллина – несмотря на то, что утверждается, что это не такой уж сложный ход для гроссмейстера да и для мастера, - не менее красив, чем ход Ананда. И не менее значим. Потому что найти такой ход за доской – не менее почетно, чем вспомнить, что при ходе Nе5 у черных хорошая игра.

В.БЕЛОВ: Я согласен. Конечно, это сильно уменьшает даже не красоту хода, а величие Ананда, - то, что знал заранее. Но что поделать? Знание – тоже сила. Там ведь еще была такая дебютно-миттельшпильная позиция. Я вообще считаю, что сейчас это понятие срослось. Нет ни дебюта, ни миттельшпиля, а есть один дебют-миттельшпиль.

Е.СУРОВ: Кстати, я вам сейчас задам вопрос в лоб. Вы сказали, что вы не против шахмат Фишера в целом. А ведь если все официально перейдут на шахматы Фишера, а классические шахматы закроются, то, простите, вы останетесь без работы как тренер.

В.БЕЛОВ: Почему? Вы считаете, что я готов преподавать только дебют? Ведь кроме дебюта есть две большие стадии – миттельшпиль и эндшпиль. Кстати, дебют включает в себя не только знания какого-то конкретного тычка или хода, а еще и какие-то общие принципы. Я уверен, что не останусь без работы в этом плане.

Е.СУРОВ: Тем не менее, вы не станете спорить, что основная работа и над дебютом, и над миттельшпилем ведется в каких-то более или менее типовых позициях, которых в шахматах Фишера, конечно же, уже не будет?

В.БЕЛОВ: Да, есть такой момент. Там действительно есть типовые позиции, уходят какие-то карлсбадские структуры. Но что-то другое, новое, приходит. И можно даже самому начинать выявлять какие-то закономерности.

Е.СУРОВ: Значит, и в шахматах Фишера вы за себя как за тренера спокойны?

В.БЕЛОВ: Да, спокоен. Я бы не расстроился, если бы начали проводиться турниры – я, кстати, не понимаю, почему этого не происходит. Возможно, какой-то консерватизм организаторов. Почему  мало турниров проводят по шахматам Фишера? Пусть не все позиции, но какой-то ряд позиций – это же достаточно интересно. Причем это интересно и самим гроссмейстерам. Во всяком случае, в кругу моего общения с гроссмейстерами это интересно. Вот проводился турнир в Майнце по шахматам Фишера – по-моему, сейчас его уже нет, – там же достаточно сильный состав собирался. В нем не брезговали участвовать и Аронян, и Свидлер. Это интересно всем! Я не понимаю…И мне не жалко мегабайтов дебютных анализов ради чего-то нового.

Е.СУРОВ: Браво!

В.БЕЛОВ: Я вот подумал по поводу того, что вы говорили, - не боюсь ли я за судьбу тренерства в шахматах Фишера. Знаете, есть разница между тренерством и секундантством. Секундантство подразумевает практически только дебют. Ну и немножко психологию на турнире. А так – это просмотр дебюта. Очень часто путают понятия «тренер» и «секундант», говорят, например, «тренер Ароняна» или «тренер Карлсена». Но в моем понимании тренер обучает шахматам. А секундант – мне тоже доводилось секундировать на турнирах Яковенко, Пономареву - это все-таки дебют.

Е.СУРОВ: У секунданта есть конкретная задача.

В.БЕЛОВ: Да, конкретная математическая задача. Надо сидеть - вот компьютер, вот голова немножко и время. Ночь, день – по-разному. Вот для секундантства будет действительно болезненной тема перехода на шахматы Фишера, потому что человек берет секунданта – а что тот будет делать на турнире, где много позиций? Конечно, их все можно пересматривать, но это занятие уже такое, на любителя.

Е.СУРОВ: То есть вы намекаете на то, что как раз секунданты и могут остаться без работы?

В.БЕЛОВ: Мне кажется, это как раз невыгодно тем людям, которые много смотрят шахматы. Может быть, шахматной элите. Я не уверен, что, допустим, шахматисты первой десятки или дальше будут в восторге от того, что у них заберут теорию дебютов. Потому что на это столько времени тратится, столько сил!

Е.СУРОВ: Жалко терять.

В.БЕЛОВ: Жалко, да. Именно это задерживает, а не что-то другое.

Е.СУРОВ: Вот о чем я еще хотел вас спросить как детского тренера. Как вы считаете, нужно ли детей вовлекать в шахматы? То есть ставить их на профессиональные рельсы. И если да, то с какого возраста нужно этим серьезно заниматься?

В.БЕЛОВ: Тут все зависит от многих факторов, и это даже не шахматные способности ученика. Есть какие-то социальные факторы. Если взять не Россию, а США или Великобританию, то, допустим, у мальчика могут быть какие-то другие перспективы. Там обычно так и поступают: в детском возрасте он играет в шахматы, потом он поступает в какое-то высшее учебное заведение, получает хорошую должность, а шахматные знания или навыки, развитию которых поспособствовали шахматы, помогают в дальнейшей карьере. А вот та же Турция, к примеру, - неблагополучная семья, и талантливые мальчик или девочка занимают какие-то места,  и ставка на шахматы - это выход к хорошей жизни, к перспективе, к чемпионству и так далее. Это я просто в качестве примера привел разные страны. Но можно и внутри любой страны найти такие же примеры.

Естественно, зависит еще и от выбора – что на чаше весов? Если возьмем Москву – я уже сталкивался, да и по рассказам других опытных тренеров, - то сейчас такая ситуация, когда родители выбирают не ставку на шахматы, а учебу. Учеба занимает подавляющее количество времени, и шахматы становятся второстепенным занятием, дети на турниры не ездят. Может быть, в регионах ситуация несколько другая. Но бывает и наоборот – тут все по конкретной ситуации. А если отвечать на вопрос «стоит ли это делать?», то тут все зависит от таланта, от достижений - некоторые могут переоценивать свои способности. Ну и от оптимизма еще зависит.

Е.СУРОВ: Обычно родители переоценивают способности детей.

В.БЕЛОВ: Да, им иногда кажется, что…

Е.СУРОВ: А вы, кстати, хорошо знакомы с родителями Александры?

В.БЕЛОВ: Знаком, да.

Е.СУРОВ: Они с вами часто беседуют?

В.БЕЛОВ: С Александрой почти всегда на турнирах находится ее отец, который тоже шахматист, у него рейтинг больше 2300. Он ей тоже помогает в шахматном плане. Соответственно, мы с ним общаемся и разговариваем по поводу Саши и ее подготовки.

Е.СУРОВ: Он вам полностью доверяет?

В.БЕЛОВ: Это вопрос все-таки не ко мне.

Е.СУРОВ: Но у вас случались какие-нибудь жесткие разговоры? Скажем, отец недоволен результатом в том или ином турнире, и к вам сразу претензия как к тренеру: «Почему так?».

В.БЕЛОВ: В этом плане пример не совсем удачный, потому что у нее очень много хороших результатов. Тут даже трудно по истечении двух лет придираться, потому что у нее был рейтинг 2050, когда мы начали с ней работать.

Естественно, какие-то небольшие разногласия возникают, но в целом взаимопонимание есть.

Е.СУРОВ: Ну а если говорить не конкретно о Горячкиной, а вообще, то приходилось ли наблюдать такую картину, когда от успехов ребенка у родителей начинает кружиться голова, и они перестают адекватно понимать, что происходит?

В.БЕЛОВ: Конечно, такое бывало. Вообще от действий родителей очень много зависит! От того, насколько они доверяют тренеру, от взаимопонимания. Потому что родители, безусловно, хотят как лучше, но они не всегда знают шахматные нюансы и своими какими-то действиями только вредят юному таланту. Есть даже высказывание одного известного тренера о том, что родители всегда найдут способ, как навредить своему ребенку. Это, конечно, утрировано, но у меня в практике были подобные случаи.

Е.СУРОВ: Я, конечно, не могу не задать еще и вот какой вопрос. Что вы делали и делаете – наверняка вы не один раз бывали – на протестных мероприятиях в Москве?

В.БЕЛОВ: Я приходил на них – в этом и состояло мое в них участие. Я действительно был с декабря позапрошлого года на акциях протеста. Приходил на них, выражал свою гражданскую позицию посещением этих мероприятий и как-то распространял свое мнение среди окружающих и близких людей. Этим и заканчивались мои действия.

Е.СУРОВ: Вам обидно, что ваше мнение – равно как и мнение тех, кто выходил вместе с вами – фактически до сих пор не услышано?

В.БЕЛОВ: Естественно, это обидно. Хотя, наверное, надо принимать и другие точки зрения. Я иногда даже с удивлением слышу от каких-то уважаемых людей, которые уже прожили долго, какую-то совсем иную позицию по этим вопросам. Я такое слышал неоднократно, читал в разных интервью. Это меня всегда сильно удивляло, я пытался взглянуть на ситуацию с другой стороны, проанализировать. Но до конца я пока еще все равно не понял, как можно придерживаться действительно других точек зрения на какие-то вопросы.

Е.СУРОВ: На какие конкретно? Вопросы демократии в России?

В.БЕЛОВ: Видимо, тут вообще изначально вопрос менталитета. Потому что у всех разные ценности, и с этого все и начинается. Кому-то это хорошо, а для кого-то это вообще неприемлемо. Я себя, видимо, могу назвать человеком, скорее, западных ценностей, и какие-то вещи для меня кажутся дикими, а для кого-то они нормальные. Поэтому иногда трудно разговаривать с людьми противоположной точки зрения, потому что для меня это неприемлемо, плохо, неправильно, а для кого-то это абсолютно нормально.

Е.СУРОВ: Я хотел задать вопрос, касающийся Ирины Родниной, чей портрет несли на митинге. Но только что вспомнил, что несли еще и портрет Анатолия Карпова. Клянусь, вопрос не заготовленный, только что пришедший в голову. А вы бы лично смогли пронести портрет Анатолия Евгеньевича по бульварному маршруту и бросить его в мусорный контейнер?

В.БЕЛОВ: Я бы все-таки не стал этого делать. Вы задали очень коварный вопрос! Все-таки в профессиональном плане, в мире шахмат, Карпов – это величина. И я сам развивался, изучая его партии, и с учениками и ученицами очень много работал на основе его творчества. Он блестящий, гениальный шахматист, и идти и, условно говоря, выбрасывать в урну его портрет - это слишком радикально. Да, я не согласен с его точкой зрения, но тут уже такой момент…

Е.СУРОВ: Спасибо, я понял. Скажите, а спортсмен, в частности, шахматист, должен публично высказывать свою гражданскую позицию? Или ему лучше помолчать и молча заниматься своим делом?

В.БЕЛОВ: Это кто как считает нужным. Заставлять кого-то высказываться, если он не хочет, тоже достаточно странно. Я, конечно, тоже не очень люблю такое равнодушие, потому что как раз из-за равнодушия все злодеяния и происходят. Но заставлять людей высказываться по каким-то поводам тоже нельзя. Как люди хотят, так пусть и делают. Но есть и публичные персоны. Шахматист – это понятие несколько расплывчатое. Есть чемпион мира, а есть какой- то рядовой международный мастер. И все-таки чемпион мира – это уже довольно известная, публичная фигура.

Е.СУРОВ: Это накладывает на него определенные обязательства?

В.БЕЛОВ: Может быть, и накладывает по каким-то вопросам. Да и то, по шахматным – возможно. Все-таки он чемпион мира по шахматам. Если человек профессионал в своей сфере – допустим, депутат, - то он обязан высказываться по каким-то политическим моментам: поддерживает он то или как он смотрит на это. А шахматист – чемпион мира – может высказаться по каким-то шахматным устройствам. Это просто право человека.

* * *

Е.СУРОВ: Скажите, Владимир, а вы считаете, что шахматы – для избранных? И рядовому зрителю нужно все объяснять? То есть вопрос в чем. Многие хотят сделать шахматы массовой игрой, чтобы привлечь как можно больше зрителей. Но все мы прекрасно знаем, что очень маленькой процент рядовых зрителей по-настоящему понимает то, что происходит на доске. И что с этим делать? Получается, что шахматы все-таки игра только для избранных?

В.БЕЛОВ: Я не знаю, как будет лучше в плане пиара шахмат. Тут два сценария. Либо как-то упрощать все, как это делают наподобие покера, - развивать быстрые шахматы, объяснять какие-то простые вещи, усиливать игровой момент. Либо воспринимать шахматы как некое произведение искусства – как театр, как консерватория, то есть действительно для избранных, для тех, кто в этом что-то понимает, а не для обычного, среднестатистического человека. Я не знаю, как лучше поступать. Возможно, я где-то ближе к спортивной составляющей – то есть к быстрым шахматам, к возможности все объяснять, упрощать, больше людей к этому привлекать.

Е.СУРОВ: Все-таки больше людей привлекать?

В.БЕЛОВ: Просто у разных людей разное понимание. Некоторые воспринимают шахматы больше как искусство – и они, естественно, больше ратуют за другое. Некоторые больше как спорт – соответственно, они за быстрые шахматы, за борьбу людей, за борьбу характеров, личностей. Для них шахматы – это не логическая задача, которую надо решить.

Е.СУРОВ: И с этой точки зрения следующая ступенька в рассуждениях – это «зачем же тогда нужны классические шахматы? кому нужна ваша глубина игры? куда более интересно смотреть, как рубятся в быстрые шахматы».

В.БЕЛОВ: Мне было бы интересно, если бы действительно шахматы как-то распространили на массовом уровне. То есть они бы как-то попали на телевизор, в формате тех же быстрых шахмат, блица – когда комментаторы рассказывали бы какие-то элементарные вещи и привлекли бы больше сторонников. Если бы была такая программа, то интересно было бы проверить, так ли это. На той же Олимпиаде провели бы турнир по быстрым шахматам, на это бы смотрело большее количество людей. Мне бы это было интересно.

Е.СУРОВ: Пока мы с вами беседовали, на сайт пришли три вопроса от Владимира Иванова. Первый из них: «Не рано ли Саше Горячкиной играть в таких сильных турнирах, как Вейк-ан-Зее?».

В.БЕЛОВ: Это момент дискуссионный. Вообще я считаю, что все индивидуально, зависит от человека. Дмитрий Кряквин справедливо указал на то, что если набрать пол-очка из девяти – то это будет сильный удар для шахматиста, от которого трудно оклематься. Но тут есть надежда, что все-таки не будет слишком много поражений, что результат будет нормальный. Ну и потом, мне кажется, что Саша психологически достаточно устойчива, и ей этот турнир можно играть. Второй момент - что есть большие плюсы. Это тринадцать шахматных уроков для нее с хорошими соперниками. Тринадцать партий, которые мы потом разберем, посмотрим. Это уже много полезных моментов. Да и не так просто отказаться от турнира в Вейк-ан-Зее. Ну и третий момент – эти вещи решаю не только я.

Е.СУРОВ: Вы не решаете, но просто спрашивают ваше мнение.

В.БЕЛОВ: Я считаю, что это решение нормальное. Единственное, может быть, - что надо было подготовиться к этому турниру, а то был Новый год, было много отдыха. А так – нормально. Хотя, может быть, для каких-то других шахматистов, кто менее устойчив к поражениям, это был бы опасный турнир. То есть моя позиция такова, что все должно быть индивидуально. А в данном случае участие в турнире – это нормально. Потому что плюсы тоже присутствуют.

Е.СУРОВ: Второй вопрос: «Какие выводы вы сделали как тренер по итогам отыгранных Сашей партий в этом турнире?».

В.БЕЛОВ: Это уже мое дело, наше дело. И я бы не хотел здесь, в интервью, об этом говорить. Естественно, я сделал выводы. Но это уже моменты, которые сугубо профессиональные, и они не для интервью.

Е.СУРОВ: И третий вопрос. У задающего сложилось ощущение, что Сашу переигрывают в эндшпилях. Это правильное ощущение? Он спрашивает: «Не хватает еще техники эндшпиля?».

В.БЕЛОВ: В эндшпилях было проиграно две партии. Но они были проиграны в плохих эндшпилях – оба были без пешки. И в одной партии ей все-таки противостоял шахматист с рейтингом 2620, а в другой – 2550. То есть ей противостояли два опытных сильных гроссмейстера. Я не считаю, что первоочередная задача для нее – это эндшпиль. У нее есть много хороших примеров игры в эндшпилях. Просто так получилось.

Е.СУРОВ: А у нас на связи Елена Климец – она сейчас в центре событий мемориала Дворковича -  вместе с Дмитрием Кряквиным, который только что закончил партию с Хисматуллиным. Здравствуйте, Дмитрий! Надеюсь, вы спешили к нам на эфир?

Д.КРЯКВИН: Я думаю, что Денис сознательно не стал меня обыгрывать, чтобы к вам отпустить.

Е.СУРОВ: Видите, как у нас проходят битвы в мемориале Дворковича в Таганроге.

Скажите, Владимир, а Максиму Луговскому – с которым Дмитрий играл – вы тоже сейчас помогаете в мемориале Дворковича?

В.БЕЛОВ: Да, я ему помогаю сейчас.

Е.СУРОВ: То есть фактически такое невидимое противостояние между вами и Дмитрием имело место?

В.БЕЛОВ: Да, так и было.

Е.СУРОВ: Тогда у меня вопрос. Удивил вас Дмитрий своим нестандартным решением уйти от теории в той партии?

В.БЕЛОВ: Это не от теории уход. Просто у Дмитрия уже было две партии с Максимом в быстрые шахматы – и там был немножко другой вариант, и мы смотрели то. Все посмотреть нельзя. Каталон был обделен вниманием, но в современных партиях это обычное явление, так что шахматисты всегда готовы к таким явлениям.

Е.СУРОВ: Дмитрий, скажите, какие у вас впечатления от турнира в Таганроге?

Д.КРЯКВИН: Самые лучшие. Я помню, что когда проходил первый мемориал Дворковича – это было много лет назад, - то местные шахматисты сразу схватились за эту идею. Конечно, тогда не было такой поддержки, и младший Дворкович не занимал тогда такой ответственный пост, но это была их инициатива, и они потихоньку... Они старались все хорошо организовывать. Я помню, как они радовались, когда у них появились первые мастера в турнире, а потом и гроссмейстеры. И этот фестиваль рос-рос… Не то, чтобы на пустом месте бросили мешок денег, а вот так. И все лучше и лучше с каждым годом. Они действительно все очень здорово организовывают. И я надеюсь, что мысль, которую озвучил на открытии Нестеров – о том, что фестиваль в зимнем календаре постарается занять то место, которое занимал ушедший «Аэрофлот», - воплотится, и это произойдет. Потому что на такой призовой фонд, по идее, должно приезжать больше гроссмейстеров.

Е.СУРОВ: Действительно, призовой фонд очень хорош, да и реклама у турнира была неплохая. А почему, как вы считаете, не такой уж внушительный состав получился в итоге?

Д.КРЯКВИН: Российский менталитет. Праздники закончились – никуда не хочется ехать.

В.БЕЛОВ: Мне тоже кажется, что из-за времени.

Е.СУРОВ: У меня вопрос к Дмитрию. Вы не слышали начало нашего разговора с Владимиром. Пока бы убегали на ничью с Хисматуллиным белыми, Владимир рассказывал о том, как он два года назад принял для себя решение, что действующим гроссмейстером он больше не будет являться, а все свои силы бросит на тренерскую деятельность. Он объяснил это тем, что почувствовал, что прогресса больше не будет у него как у игрока. А вы тоже начинающий тренер. Какие мысли у вас по поводу вот этого совмещения – карьеры игрока и тренера?

Д.КРЯКВИН: Я, кстати, отмечу, что Владимир перед своим уходом из практической игры выиграл у меня важную партию на Высшей лиге в последнем туре. Так что никакого ослабления его сил я не заметил. Но вообще для меня это было удивительно, потому что я всегда на Владимира Белова смотрел снизу вверх. Я хорошо помню чемпионат России до 12 лет, куда я впервые попал. И там была такая внушительная московская делегация! А Володя приехал с мамой и всех обыграл. Я когда я про него читал, мне всегда казалось, что он будет очень сильным шахматистом.

С одной стороны, сильных игроков-то у нас много. Может быть, действительно, у нас не было хороших тренеров. Вы посмотрите – в нашем поколении очень многие ребята занимаются… Допустим, Евдокимов федерацию возглавляет, Белов замечательно тренирует. Мы что-то хорошее для шахмат сделали тоже. Может быть, только играть в шахматы – этого мало?

В.БЕЛОВ: Я прочитал на Chess-News интервью с Дмитрием и согласен с такой мыслью, что в шахматах ты – один из, а в журналистике ты по-другому себя чувствуешь, как-то выделяешься, у тебя что-то лучше получается. И по поводу прогресса я бы немножко добавил. Конечно, можно еще немножко спрогрессировать – я не говорил, что нельзя спрогрессировать, я сказал, что почувствовал предел. Для себя, во всяком случае. И здесь еще важно желание. Когда нет большого желания, то не стоит что-то делать.

Е.СУРОВ: У вас в какой-то момент пропало желание?

В.БЕЛОВ: Большого желания точно нет. А по прошествии пары лет я смотрю на результаты тех шахматистов, с кем я, условно говоря, в одной возрастной категории. И не вижу, что я сделал что-то неправильно. Потому что все осталось так же, как и пару лет назад. А в какой-то другой сфере – в той же журналистике, в шахматной политике, в тренерстве – если это своя ниша, то здесь и приятнее работать, и получается лучше.

Е.СУРОВ: Дмитрий глубоко задумался. Может, он решил уже покинуть мемориал Дворковича и заняться чем-то, в чем он будет первым?

Д.КРЯКВИН: Нет, ну я же совмещаю.

Е.СУРОВ: Так вот, к вопросу о журналистике. Дмитрий, я так понял из разговоров с вами, что вы видите себя в роли тренера или в роли условного Евдокимова. А про журналистику вы ничего не сказали.

Д.КРЯКВИН: Я в роли Евдокимова себя не вижу! Я совсем не администратор.

Е.СУРОВ: Но помочь шахматам хотите? Ростовским шахматам, в большей степени.

Д.КРЯКВИН: И российским, я надеюсь. А почему я не должен быть журналистом?

Е.СУРОВ: Нет, вы должны быть журналистом.

Д.КРЯКВИН: А в чем тогда суть вопроса, я не понял.

Е.СУРОВ: Собственно, это была моя ремарка. Просто потому что когда вы отвечали на мой вопрос, вы ни слова не сказали о журналистике. А вот Владимир уже вдогонку напомнил, что вы еще и журналист, и правильно привел цитату из интервью.

Д.КРЯКВИН: Кстати, в «Итогах года с Шиповым» Сергей Юрьевич нас с Владимиром отметил, и большое ему за это спасибо! Это было очень щедро с его стороны, но все равно очень приятно!

Е.СУРОВ: Да, у нас сегодня уникальный эфир – присутствуют сразу два отмеченных Шиповым в «Итогах года» гроссмейстера. Один – как лучший тренер, другой – как лучший журналист.

В.БЕЛОВ: Я благодарен Сергею Юрьевичу Шипову, но я хочу сказать, что я все-таки был его учеником долгое время, он в течение долгих лет был моим тренером, поэтому где-то он, может быть, был чуть-чуть предвзят в отношении меня.

Е.СУРОВ: Дмитрий, а в отношении вас – что там? Какие у вас личные отношения?

Д.КРЯКВИН: Конечно, в отношении меня он был предвзят. Я всегда говорю о том, что я продолжаю учиться, учиться и учиться. У меня так бывает, что я, например, возьму все статьи Одесского – и сижу их читаю, читаю, читаю… Пока меня жена спать не погонит. Или, допустим, твои все работы – читаю, читаю, читаю… Или Ленины работы – читаю, читаю… Этот ряд можно продолжить - и Барского, и Ноткина, и Атарова. Я пытаюсь что-то перенять, чему-то научиться, что-то извлекать - прогрессировать в этом плане. Есть очень много людей, которых я считаю в каком-то роде своими учителями, которые оказали на меня большое влияние. Поэтому считать себя каким-то гуру я бы не стал. Надеюсь, что я буду работать, буду стараться придумывать какие-то новые форматы.

* * *

Е.СУРОВ: Вопрос к Владимиру. Вы играете в быстрые шахматы. А собираетесь ли вы участвовать в чемпионатах Европы и мира по быстрым шахматам? И вопрос к Дмитрию: то же с классикой. Я просто вспомнил про чемпионат Европы, когда вы сказали о пакетиках с чаем. Потому что сейчас все эти финансовые вопросы актуальны. Когда шахматист едет на турнир за свой счет и платит и взнос за турнир, и оргвзнос за то, чтобы ему приносили воду и чай, чтобы его отвезли из гостиницы и привезли в гостиницу, и так далее. Дмитрий, вот вы собираетесь ехать на ближайший чемпионат Европы?

Д.КРЯКВИН: Женя, скажу больше: я никогда не играл и, возможно, никогда и не буду играть. Я не могу себе позволить внести такую сумму. Это же надо 60-70 тысяч? Неплохо, для того, чтобы потренироваться.

Е.СУРОВ: Владимир, а вы играли в чемпионатах Европы?

В.БЕЛОВ: Конечно, я играл много раз. Но скажу так: пару чемпионатов мне оплачивала Московская шахматная федерация. За свой счет я тоже ездил, но это удовольствие весьма специфическое, потому что это как казино, причем не такая уж большая вероятность попадания там бывает, поскольку очень много сильных шахматистов приезжает. Действительно, там все зависит от одной партии. И тай-брейки я проигрывал за выход. Вот проиграл ты тай-брейк в блиц – и все: все эти озвученные 60-70 тысяч уходят в никуда. То есть это очень рискованный с точки зрения профессионализма турнир.

Е.СУРОВ: Вообще есть шахматисты, которые просто принципиально не играют в тех турнирах, где это нужно делать за свой счет.

Д.КРЯКВИН: Мне кажется, что ситуация с чемпионатом Европы – одна из самых актуальных сейчас. И наш общий знакомый Эмиль Сутовский, насколько я понимаю, проводит какую-то борьбу за то, чтобы… Я это как раз на сайте Chess-News читал. Хотя это понятно: противостояние игрока и организатора. Игрок хочет, чтобы он приезжал, играл и зарабатывал. А организатор хочет зарабатывать по-своему.

Е.СУРОВ: Владимир, а когда вы ездите сейчас на турниры по быстрым шахматам, вы тоже ездите за свой счет?

В.БЕЛОВ: Я ездил в Варшаву на первенство Европы, правда, год назад это было. И тоже я бы не сказал, что получил там большое удовольствие. Потому что нужно с утра до вечера играть – там много туров в день, очень сильный состав, и если какой-то сбитый флаг, то все – ты откидываешься назад, и поездка эта в профессиональном плане неудачна.

Я бы сказал, что я ездил в последнее время чаще на какие-то детские первенства в качества тренера. Тут тоже есть та же самая проблема – везде организаторы заставляют жить в каких-то определенных гостиницах. Этот пункт для меня очень странен. Нет, конечно, он вполне объяснимый с их точки зрения, в плане заработка. Но вообще… причем они заставляют так жить не только участников, но и тренеров. Я могу просто привести пример. Я на чемпионате Европы в Праге жил не в гостинице, а в другом месте. И так очень многие поступали, потому что гостиница была плохая, неудобная и очень дорогая. Так организаторы даже огораживали территорию гостиницы, выставляли охрану и не пускали не то чтобы в игровой зал, но в саму гостиницу не пускали людей!

Е.СУРОВ: Потрясающе. Это в Праге происходило?

В.БЕЛОВ: Да, в Праге. А мне надо было ходить в номер к ученикам, готовиться. Я говорил: я не буду ходить в зал, но можно мне хотя бы просто на территорию гостиницы заходить? К людям зайти, в гости и так далее. Не пускали. Я долго разговаривал там с организаторами, они ни в какую! Потом этот вопрос все-таки решился – насколько я слышал, там чуть ли не судом пригрозили, - но это только на второй день. Очень много было по этому поводу споров. Меня все время удивляли эти правила. До чего доходит! Какие-то абсурдные вещи – огораживать территорию и прочее. И то же самое – на чемпионатах. Хотя про последний чемпионат Европы я не знаю, там можно жить, где угодно, да?

Е.СУРОВ: Да, к счастью, насколько я знаю, в чемпионате Европы такой практики уже нет. Но то, о чем вы говорите, по-моему, очень интересный факт. Я надеюсь, что нас либо сейчас, либо в записи прослушает Эмиль Сутовский – президент АШП. И, на мой взгляд, этой проблемой нужно заниматься так же серьезно, как, скажем, проблемой читерства.

В.БЕЛОВ: Я даже спросил тогда у представителя Европейского шахматного союза, и мне сказали, что это было прописано в Положении. Там действительно был такой пункт, что на территорию игрового зала должны пускаться. А территория игрового зала – или там было написано «территория игры?», как-то так – это такое общее понятие, им можно и город обозначить. Я сейчас уже не знаю, как там обстоят дела, но вряд ли очень хорошо.

Е.СУРОВ: Мне тогда остается спросить у обоих гроссмейстеров: поставили ли  вы подпись под обращением Ассоциации шахматных профессионалов по поводу читерства? И, таким образом, считаете ли вы эту проблему очень серьезной на данный момент?

Д.КРЯКВИН: Я не только поставил, я даже статью небольшую на эту тему написал, где попытался проследить – не знаю, может быть, не очень удачно получилось – историю читерства, историю каких-то вспыхивавших скандалов. Может быть, где-то такие подозрения были напрасными. Но насколько я знаю, даже Владимир присутствовал при  некоторых «аэрофлотовских» инцидентах.

В.БЕЛОВ: Да-да, я помню. Я тоже подписался и прочитал статью. Статья очень хорошая и актуальная.

Д.КРЯКВИН: На самом деле, тут как? Слепой глухому не верит. Потому что человек, который никогда не сталкивался с тем, что его обыграли компьютером в решающей партии, никогда не поверит тому, что тебя буквально обокрали. Он подумает: да что там эти гроссмейстеры! У них все нормально, все хорошо, все отлично. Со мной такого не было, но я разговаривал со многими людьми. И вот человек приезжает домой – у него, может быть, семья, ребенок, – а он ничего не выиграл, потому что его обыграл вот такой нечестный человек. И это, конечно, огромная личная трагедия. На самом деле, проблема не такая пустяковая, как многие ее пытаются выдать. Нужны какие-то серьезные шаги в этом отношении.

В.БЕЛОВ: Я абсолютно согласен. Это сейчас одна из главных – если не самая главная – проблем, потому что каждый второй турнир сейчас не обходится без какого-то подозрительного случая. И я по собственному опыту могу сказать – правда, не могу на сто процентов говорить, - но у меня лично был опыт проигрыша в такой ситуации. Я тогда хорошо стартовал в «Аэрофлоте», что никогда не случалось раньше, – там было 3,5 из 4 или 2,5 из 3. И после того, как я беззубо, без шансов, проиграл шахматисту, который в принципе хороший гроссмейстер, но не топ-уровня, и потом, видя все остальное, посмотрев все партии, я тоже почувствовал себя как-то обкраденным. И потом там всплывало очень много фактов, неизвестных широкой общественности, тоже указывающих на читерство. И я могу сказать, что потом где-то полгода еще оставался этот след, неприятный осадок. Кстати, после этого последовало еще два поражения в том турнире – и все, турнир был закончен. Я думаю, что сейчас у многих, кто сталкивался с читерством, может не только турнир не пойти, но даже и какой-то этап карьеры.

Е.КЛИМЕЦ: А можно я здесь немножко вклинюсь? Я просто хотела задать участникам разговора вопрос. У них, естественно, больший опыт участия в турнирах. Уже где-нибудь применялись «заглушки»? Я знаю, что, например, в театрах, в концертных залах такая практика уже есть – чтобы не работали электронные устройства, мобильные в том числе, ставят так называемые заглушки, которые перебивают все волны. Соответственно, не работают ни телефоны, ни другие устройства, которые связанны с передачей данных. А на шахматных турнирах где-нибудь такое практиковалось уже?

В.БЕЛОВ: По-моему, это на чемпионате мира в Москве еще было, давным-давно, в 2001 году, насколько я помню. Там когда в первом туре Ананд проиграл, потом Морозевич сыграл вничью – они тогда что-то поставили. Но этот турнир проходил все-таки в Кремле. А вот чтобы рядовую швейцарку… Мне кажется, что просто и организаторам не очень хочется с этим связываться.

Е.СУРОВ: Понятно, что на каждую швейцарку глушители не поставишь. Какие же тогда меры необходимы?

Е.КЛИМЕЦ: Тут еще бы знать, сколько это стоит. Может быть, это недорогое устройство? Его же достаточно один раз купить -  и везде использовать. Можно даже передавать из турнира в турнир. То есть, грубо говоря, покупать один на страну и давать его на время каких-то значимых турниров.

Д.КРЯКВИН: На это нужна благая воля ФИДЕ. Потому что, как мы только что обсуждали, в руководстве ФИДЕ нет сильных гроссмейстеров-практиков, и они не придают этому такого глобального значения. А мне кажется, что если бы ФИДЕ ввела какие-то обязательные правила для организаторов, то проблема была бы искоренена, и быстро.

Е.КЛИМЕЦ: Для начала можно было бы хотя бы для официальных турниров это сделать.

В.БЕЛОВ: Да если даже просто трансляцию на полчаса задержать – это уже бы многих отсеяло.

Е.СУРОВ: Другое дело, что это, наверное, не решит всех проблем. Скажем, есть же еще проблема и человеческих подсказок – когда человек находится в зале и…

Д.КРЯКВИН: Как у Феллера в Ханты-Мансийске, да? Там целая система была разработана.

В.БЕЛОВ: Кстати, талантливо разработанная система. Даже было не так просто прикрыть это все.

Е.СУРОВ: Да, если захотеть, то можно разработать.

В.БЕЛОВ: Когда я еще часто выступал, я заметил такой момент: хотя бы разговоры надо отменять во время партий, как-то официально запрещать. Потому что при мне были случаи, когда один другому говорил, как ходить в дебюте, например. Особенно когда командные соревнования.

Д.КРЯКВИН: Люди в курилку вышли и…

В.БЕЛОВ: Да, они просто выходят в коридор. Все же разговаривают и неизвестно о чем. Один говорит: здесь так-то и так-то. А так можно и в миттельшпиле что-нибудь выиграть, и эндшпиль какой-нибудь. На практике много такого случается. Но ведь нет такого правила, запрещающего разговоры. Хотя, по-моему, оно напрашивается уже давно.

Е.КЛИМЕЦ: Если не ошибаюсь, оно есть. Только не очень хорошо следят за его исполнением.

В.БЕЛОВ: По-моему, в любом командном соревновании все ходят и разговаривают между ходами.

Е.КЛИМЕЦ: Скажем так, среди шахматистов в большой нелюбви те судьи, которые как раз к этим вещам очень строго относятся. Но на самом деле они этот кодекс и блюдут. А шахматисты, как правило, таких судей не любят.

Д.КРЯКВИН: Я могу любопытный случай рассказать из практики того же «Аэрофлота». Как-то я играл с индийской шахматисткой Харикой Дронавалли, причем оба мы хорошо шли. А за сектор, в котором я играл, отвечал известный украинский судья Товчига. А он известен тем, что часто в украинских турнирах ставил ноли за разговоры. Как-то подошел к двум известным гроссмейстерам и сказал: «Вам - ноль и вам - ноль». А наша партия затягивалась и переходила в эндшпиль «ладья и слон против ладьи». А я обычно ужинал вместе с другим гроссмейстером, Костей Маслаком. И я вижу, что Костя стоит и не понимает, что ему делать – ждать меня или не ждать? И я подошел к нему и говорю: «Костя, там ходов осталось немного, ты подожди меня, и пойдем вместе». И вот Товчига бежит через весь зал и готов уже ноль поставить! Но меня тогда Игорь Леонидович Болотинский отстоял. Вот такая ситуация.

В.БЕЛОВ: Может быть, надо как-то при судье только разговаривать?

Д.КРЯКВИН: Наверное, да. Правильнее говорить только при судье.

Е.КЛИМЕЦ: Да, я помню, что в детских турнирах тоже так схватила несколько нолей.

Е.СУРОВ: Мы перешли в воспоминания.

Е.КЛИМЕЦ: Я просто хотела дать понять, что сегодня шахматисты – может быть, и правильно - предъявляют большие требования к судьям. С одной стороны, они хотят, чтобы судьи были абсолютно справедливые, исполняли букву кодекса, закона. Но, в то же время, когда судьи начинают делать точно так, как записано в кодексе – например, ставить ноль за разговоры, пусть даже люди не говорили о шахматах... То есть когда возникает какая-то шахматная ситуация, где кажется, что справедливость нарушена, опять начинаются какие-то конфликты, споры -  и снова судьи неправы! Здесь нужно кому-то абсолютно поверить. Либо дать судье возможность полностью соблюдать то, что написано в кодексе, и больше никаких разговоров на эту тему не начинать. Либо дать шахматистам свободу, но смиряться с тем, что есть и будут такие случаи – когда два шахматиста поговорят, и один другому расскажет, как эндшпиль слоном против ладьи выигрывать, если другой подзабыл. Внутренний конфликт всегда есть – у шахматистов и судей, у шахматистов и журналистов.

Д.КРЯКВИН: Я, кстати, отмечу, что в других видах спорта меры к спортсменам зачастую действительно драконовские. В том же биатлоне – могут снять со старта за малейшую провинность. Господи, да лыжа не в ту сторону торчала! И к тем же судьям, на самом деле, применяют не менее драконовские законы. В том же футболе – один раз свистнул неправильно, и до конца карьеры ты нигде ничего не судишь.

Е.СУРОВ: Да, судья отвечает за свои ошибки.

Д.КРЯКВИН: А в шахматах такого представить себе невозможно на данный момент.

Е.КЛИМЕЦ: Да, нужно действовать в двух направлениях и развивать и то, и то.

В.БЕЛОВ: В шахматах, кстати, судьи очень часто, как я заметил, в каких-то подобных ситуациях принимали неправильное решение.

Е.СУРОВ: В спорных ситуациях.

В.БЕЛОВ: Да, когда были какие-то резонансные истории, когда была какая-то спорная ситуация, зачастую как раз решение неправильное. И никакой ответственности!

Е.СУРОВ: Конечно, можно предложить, как в футболе, создать некую комиссию, которая оценивала бы работу судей. Но тогда опять же возникнет вопрос «А судьи кто?».

В.БЕЛОВ: Ну, в шахматах судья – это не футбольный судья.

Е.СУРОВ: Тем не менее, иногда решение напрямую влияет на результат.

Е.КЛИМЕЦ: Если я не ошибаюсь, такая комиссия в ФИДЕ есть. Просто она, наверное, не так хорошо работает, как могла бы.

Д.КРЯКВИН: Шахматы – это все-таки несколько специфическая игра. У нас узкий круг, мы все друг друга хорошо знаем. Судьи знают игроков, игроки знают судей. В других видах спорта, конечно, нет такого узкого круга. Даже в том же футболе пишут черт знает что друг про друга. У нас это невозможно себе представить.

Е.СУРОВ: А в мемориале Дворковича есть дресс-код?

Д.КРЯКВИН: Наверное, нет. По крайней мере, я еще не видел ни одного человека здесь, который бы недостойно одевался.

Е.СУРОВ: Лена, тогда я попрошу тебя как женщину оценить: достойно ли одет сейчас Дмитрий Кряквин? Достоин ли он играть на первой доске в мемориале Дворковича?

Е.КЛИМЕЦ: Более чем! На нем классические брюки, классическая рубашка. Просто эталон человека, который соблюдает дресс-код!

Е.СУРОВ: Ну, теперь мы еще более высокого мнения о Дмитрии.

Д.КРЯКВИН: На самом деле, если мы представим себе какой-нибудь летний Open где-нибудь в Греции, то надо сказать, что там дресс-код можно соблюдать, только обливаясь потом. Так что это тоже все спорно. Зимой дресс-код соблюдать легче.

Е.СУРОВ: Тем более – в Таганроге.

Д.КРЯКВИН: Опять же, был потрясающий случай, когда на клубном чемпионате Европы попытались ввести униформу. Собрали со всех игроков размеры одежды! Размеры-то собрали, но майки все равно всем выдали одинаковые. А там были шахматисты и шахматистки разные по габаритам. И я слышал несколько очень смешных историй, с какими воплями кое-кто эти самые майки примерял! И после этого все эти майки на следующий год отменили. Затея не лучшая оказалась.

Е.СУРОВ: Ну что же, я поблагодарю обоих гроссмейстеров за то, что они приняли участие в эфире. Это были Владимир Белов – он целых два часа был у нас в эфире, ему отдельное спасибо – и Дмитрий Кряквин из Таганрога, который – внимание, уникальный случай! – сразу по окончании партии с Денисом Хисматуллиным пришел в прямой эфир! Прекрасного журналиста и шахматиста я тоже благодарю. Также с нами была Елена Климец, которая ежедневно работала в пресс-центре турнира. Спасибо всем! Это был прямой эфир Chess-News.


  


Смотрите также...

  • Е.СУРОВ: 21.04 московское время, прямой эфир Chess-News. Вот мы наконец дождались – на прямой связи Легница, наш корреспондент Мария Боярд и гроссмейстер из Украины – уже второй гроссмейстер из Украины на сегодня – Александр Арещенко, который завершил свою партию. Александр, слышно ли нас?

    А.АРЕЩЕНКО: Да, добрый вечер!

    Е.СУРОВ: Добрый вечер. Правильно ли я понимаю, что ваша партия на первой доске с Романовым завершилась вничью?

  • Е.СУРОВ: В эфире Chess-News, меня зовут Евгений Суров. Рядом со мной Нази Паикидзе – я не побоюсь этого слова, открытие женского Суперфинала чемпионата России. Добрый день!

    Н.ПАИКИДЗЕ: Здравствуйте!

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник здесь, в Ханты-Мансийске, как и все остальные гроссмейстеры. Скажите, Владимир, сейчас многие шахматисты пользуются Твиттером, Фейсбуком, и благодаря этому мы кое-что знаем о них: как они готовились к турниру, где они были (один тут, другой там), кто когда приехал. А о вас мы не знаем ничего. Вы можете, не раскрывая больших секретов, все же рассказать, когда вы приехали, как и где готовились к турниру?

  • Длительность: 2 мин. 38 сек.

    Е.СУРОВ: Шахрияр Мамедъяров, победитель турнира по блицу в Сочи. Сложно было победить?

    Ш.МАМЕДЪЯРОВ: Вы знаете, после первого дня я думал, что все будет не так сложно, потому что играл интересно. Думаю, что сегодня я играл лучше, чем вчера, как ни странно.

    Е.СУРОВ: Правда?

  • Е.СУРОВ: Мы на открытии «Аэрофлота», которое уже закончилось. Алиса Галлямова, которая будет играть в «Аэрофлоте», рядом со мной. Алиса, вы теперь перешли на быстрые шахматы и блиц?

    А.ГАЛЛЯМОВА: Пока на быстрые. Во-первых, это отнимает не столько энергии, не так много дней, поэтому это интересно. Я решила приехать поиграть, увидеть знакомых, пообщаться. 

  • (по телефону)

    Е.СУРОВ: Сегодня завершилась Высшая лига. Ваши впечатления от турнира?

    И.ЛЕВИТОВ: Ну какие впечатления? Мне кажется, получился хороший турнир. Все боролись, у всех до конца сохранялась мотивация. Так что все нормально. Единственное – меня как-то семисотники разочаровали.

    Е.СУРОВ: Да, это правда.

  • Запись прямого эфира: 06.05.2013, 20.20

    Е.СУРОВ: 20.19 московское время, прямой эфир Chess-News, всем добрый вечер. У нас довольно-таки неожиданное включение из Легницы, с чемпионата Европы, где работает наш корреспондент Мария Боярд, и рядом с ней сейчас один из участников и фаворитов – Павел Эльянов, который выиграл сегодня и во втором туре. Приветствую и Марию, и Павла!

    П.ЭЛЬЯНОВ: Здравствуйте, Евгений!

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, мы в поселке Новханы, что близко к Баку, на фестивале «Баку-опен». Вместе со мной – рейтинг-фаворит фестиваля Шахрияр Мамедъяров, который, впрочем, пока что держится в тени.

    Ш.МАМЕДЪЯРОВ: Да. Как ни странно, турнир сложился не самым удачным образом.

  • Е.СУРОВ: Мы снова на Мемориале Таля, я Евгений Суров, рядом со мной, наконец-то, Алексей Широв. С победой вас!

    А.ШИРОВ: Спасибо.

    Е.СУРОВ: Ваши ощущения. Простите за такой банальный вопрос, но первая победа в турнире…

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник, матч окончен. Когда только стало известно, что матч состоится, вы говорили о том, что вы его прежде всего рассматриваете как тренировку к турниру претендентов. Но так получилось, что турнир теперь уже будет относительно нескоро - через год. Что вы сейчас думаете о матче именно как об этапе подготовки к чему-то?